Свидетель по делу о бунте в колонии Ангарска погиб в СВО

Один из свидетелей по делу о бунте в ИК-15 Ангарска, который произошёл в 2020 году, — Лев Немченко — погиб в ходе спецоперации на Украине. Об этом стало известно 28 мая на заседании Иркутского областного суда, который рассматривает дело. Мужчина, как следует из данных в базе облсуда, должен был находиться в заключении до 2026 года. Бунт произошел в колонии строгого режима в Ангарске 9–11 апреля 2020 года. Как сообщили тогда в ГУФСИН, осужденные накануне напали на сотрудника штрафного изолятора. Затем стало известно, что на территории колонии подожгли несколько зданий. Председательствующий коллегии Иван Дмитриев озвучил, что Лев Немченко погиб 4 апреля 2023 года в Артёмовске — в тот период шли активные бои за город. Как сообщали «Известия», тогда добровольцы отрядов ЧВК «Вагнер» в начале апреля практически освободили центральную часть города от вооружённых сил Украины. Лев Немченко отбывал в ИК-15 наказание за кражи, грабежи и разбой. В 2012 году Ангарский городской суд приговорил его к 16 годам и 9 месяцам лишения свободы. В 2022 году адвокат Немченко подала ходатайство об условно-досрочном освобождении, но Ангарский суд его не удовлетворил. Это решение мужчина пытался оспорить, но его защитник до начала заседания в облсуде ходатайствовала о прекращении рассмотрения апелляции. Поскольку свидетель погиб, на суде по бунту зачитали его показания, данные во время предварительного расследования дела. Лев Немченко причислял себя к заключённым, которые сотрудничают с администрацией. Следователю он рассказал, что в колонии существует тюремная иерархия, но никого из числа так называемых блатных — а большинство из подсудимых обвинение относит именно к ним — лично не знал. Назвал он только в своих показаниях подсудимых Алексея Дьяченко, который умер в сентябре 2023 года от тяжёлой болезни, Олега Ващенко, а также Антона Оленникова. — Чёрный (Алексей Дьяченко. — Прим. ред.) был у нас в бараке, а Ваща (Олег Ващенко. — Прим. ред.) проживал в бараке №6 и крутился среди блатных, — говорил он. Алексей Дьяченко, по словам Немченко, вместе с другими осуждёнными предъявил претензии к завхозу его отряда из-за того, что тот не поддержал других зеков в походе на ШИЗО, с которого и начались беспорядки. А Оленников якобы был в числе тех, кто избил некоторых активистов. Лев Немченко также рассказывал, что из отряда №6 «пришла бумага» о том, что на территории колонии может прийти ОМОН, на работу лучше утром 10 апреля не ходить и иметь при себе лезвия. Но Немченко всё-таки работать пошёл — он трудился на хоздворе в сапожной мастерской. Когда спецназ начал подавлять беспорядки и часть осуждённых побежала на хоздвор, мастерскую подожгли, а затем наступила очередь автомастерской. По словам свидетеля, тушили пожары сами же осуждённые, которые работали на хоздворе. — Я слышал от осуждённых (прибежавших с плаца): «Жги, это всё мусорское!». Я же возражал, что это всё было сделано нами, работягами, — говорил Немченко следователю. Общая площадь пожара составила 30 тысяч квадратных метров, сгорели восемь зданий, среди них — четыре производственных цеха, пожарная часть, учебный цех и подсобные помещения. При разборе завалов на территории промзоны колонии был найден мертвый заключенный, позже стало известно, что он покончил с собой. К утру 11 апреля ГУФСИН заявило, что обстановка находится под контролем. На этом же заседании суда продлили арест на три месяца большинству из подсудимых. Под стражей автоматически оставались Роман Нефедьев, Иван Марченко, Игорь Колосов и Сергей Капустенко — у них ещё не закончились уголовные сроки за совершённые преступление. Остальные теоретически могли быть уже на свободе по окончанию отбывания наказания. Часть из подсудимых и адвокатов настаивали на замене содержания под стражей на более мягкую меру пресечения — например, на домашний арест. Подсудимые уверяли, что не собираются скрываться от суда и продолжать совершать преступления, адвокаты указывали на то, что предварительное судебное следствие уже фактически завершено, значимые свидетели допрошены, а потому давить на них подсудимые уже не смогут. Тем не менее, суд удовлетворил ходатайство прокурора, и все подсудимые пробудут в СИЗО-1 ещё как минимум до конца сентября. Приступили на этом заседании суда и к изучению видеоматериалов из колонии. Так, участникам процесса продемонстрировали видео из камер ШИЗО / ПКТ. На кадрах заметно, что трём видеокамерам сначала перекрыли обзор, а потом сломали. Однако подсудимые и адвокаты обратили внимание на то, что в материалах обвинениях перепутаны данные о номерах камер и о том, кто конкретно в них содержался. Кроме того, в зале суда показали видео с камер видеорегистраторов сотрудников ИК-15. Одно из них уже показывали в ходе процесса — на кадрах был запечатлён досмотр осуждённого Антона Обаленичева, момент, как сотрудники скрутили ему руки из-за того, что он отказался выдавать сигареты, а также начало беспорядков в ШИЗО. Беспорядки в ШИЗО, напомним, по версии обвинения, начались после того, как осужденный Антон Обаленичев закричал, что к нему применяют физическое насилие. Начальник ГУФСИН по Иркутской области Леонид Сагалаков в своих показаниях, которые он дал в суде 31 октября, заявил, что просматривал видеозапись инцидента вместе с тогдашним прокурором региона Александром Ворониным, и тот признал применение физической силы в отношении Обаленичева правомерным — у осужденного находились запрещенные в ШИЗО сигареты. Табак хранить в камерах штрафного изолятора нельзя, а Обаленичев якобы отказался их выдать. На других кадрах видно, как сотрудники колонии закрылись от осуждённых в одном из коридоров ШИЗО. По ту сторону решетчатой двери стояли полураздетые осуждённые, они галдели, кричали, но угроз не выказывали. Хотя некоторые свидетели рассказывали, что зеки требовали выдать им активистов, которые содержались в камерах, называемых безопасным местом. — Три раза разговаривали с Гридасовым (Артём Гридасов — сотрудник колонии. — Прим. ред.) конкретно за него (имеется ввиду оперативник Анатолий Куртынов, который и обыскивал Антона Обаленичева. — Прим. ред.). Он отвечал, что поговорит и поговорит, — эмоционально высказывался один из осуждённых. Сотрудники колонии спокойно реагировали на происходящее, предлагали организовать диалог, звали Максима Богданова, которого называют смотрящим за колонией. На одном из видео запечатлено, как мужчина, которого подсудимые идентифицировали именно как Богданова, заходит в дежурную часть. У одного из сотрудников — на тот момент замначальника оперативного отдела Станислава Михеева — был мобильный телефон, по которому он сообщал, что происходит в ШИЗО / ПКТ. По правилам внутреннего распорядка, у сотрудников колонии при себе не может быть личного мобильника, но в ШИЗО есть «режимный» сотовый телефон, который остаётся в помещении и передаётся от смены к смене. В конце концов, в одной из камер между Виктором Алёшиным, Иваном Марченко и сотрудниками ИК началась беседа. В соседних камерах в это время всё ещё продолжались беспорядки. — Ребята, вы не ломайте ничего, там люди разговаривают, всем тихо! Не надо ломать ничего, — говорит один из сотрудников. Также в суде продемонстрировали видео, на который попал момент, как к локальной зоне ШИЗО пришли осуждённые из жилой зоны. На часах было 21:11 — это примерно через 15 минут после начала беспорядков. Видеоматериалы из колонии продолжат просматривать и на следующем заседании, 30 мая. Напомним, на одном из прошлых заседаний допросили ключевого свидетеля обвинения — Максима Богданова. Вероятно, именно его показания легли в основу обвинительного заключения. При этом мужчина признал, что в СИЗО-1 в отношении него и других осуждённых применялись пытки.