Настоятель рассказал об истории Тельминской Казанской церкви в Иркутской области

Голубой круглый храм с башенкой повыше основного купола на бывшей федеральной трассе видно загодя. Это значит, что мы уже совсем близко к Тельме. Казанскую церковь несколько лет назад на международном конкурсе признали одним из самых красивых храмов в Европе. А еще у нее богатая и непростая история. Об истории церкви и ее восстановлении корреспонденту «ИрСити» рассказал настоятель храма отец Сергий. На месте деревянного храма Год назад, в конце ноября, в обход поселка и Усолья-Сибирского запустили новую дорогу, а до этого десятки и десятки лет все ездили мимо Казанской церкви. Ее построили в начале XIX века, но храм тут был задолго до того. — Всё дело в том, что раньше любой населенный пункт не наносили на карту, пока в нем не было освященного храма или хотя бы часовни, куда люди могли прийти и помолиться Богу. То есть это поселение просто не существовало в истории государства. Годом основания Тельмы считается 1660 год, именно в том году здесь освятили самый первый местный храм. Он был деревянным и стоял именно здесь — на месте ныне существующей церкви, — рассказывает отец Сергий. Тельма со временем росла. О том, что здесь некогда работала суконная фабрика, которая обеспечивала российскую армию обмундированием, рассказывать, кажется, не нужно. Но в Тельме развивалось не только швейное производство. Поселок в какой-то момент стал настоящим индустриальным центром: здесь изготавливали стекло, был свечной, кирпичный, железоделательный заводы. Население росло. Небольшой деревянный храм с таким количеством прихожан во время массовых богослужений не справлялся. — Собственно, прихожане и стали инициаторами строительства большой церкви. Они попросили позаботиться об этом директора суконной фабрики Геннадия Соколовского. Он съездил в Иркутск, взял благословение, чтобы собирать средства на строительство каменного храма. Деревянную церковь разобрали в 1812 году, а летом 1813 года был молебен на закладной камень, — отмечает настоятель. В те времена цемент еще не был создан, фундаменты зданий делали на бутовом камне, в качестве скрепляющего элемента использовали специальный известковый раствор. Процесс изготовления был долгим. Кирпич использовали с местного завода, который, к слову, снабжал даже экспедиции Витуса Беринга. Каждый кирпич был вылеплен вручную — с закруглениями, полочками, специальными формами для обжига. При строительстве церкви использовали аж 15 видов кирпича. Отец Сергий предполагает, что здание церкви начали возводить только в 1814 году, раз молебен состоялся летом 1813 года. Впереди были заморозки, зимы тогда были холодными. — Раньше весны 1814 года никак не могли начать основное строительство. Раствор же был сырым, его невозможно положить по морозу. Но сведений о том, когда конкретно началось строительство, не сохранилось. Храм освятили в 1816 году. Представляете, насколько быстро возвели его? А он высотой 47 метров. А ведь тогда не было спецтехники, подъемных кранов, машин. Всё делали вручную, на энтузиазме, на любви к Богу, — говорит он. «Огуречные» пруды храма Фотографии тельминской Казанской церкви с отражением в пруду, пожалуй, самые узнаваемые. Неудивительно, что раньше он и несколько водоемов рядом принадлежали храму. Удивительно, для чего их использовали. Один из прихожан вспоминал рассказы своего дедушки о необычном способе заготовки огурцов — на островах посреди Ангары. Река здесь разделяется на две протоки, охватывая землю со всех сторон, создавая особый микроклимат: летом здесь почти никогда не бывает заморозков, а почва прогревается так, что огурцы вызревают прямо на открытом грунте — без парников, укрытий и сложных агротехник. Просто посадили — и растут, да так, что «урожай заваливал». Собирать их начинали в разгар лета, солили тут же в белых деревянных бочках и… топили под воду. Да, именно так: бочки с огурцами опускали на дно пруда или заводи, где температура круглый год остается стабильной. В такой «холодильной камере» овощи сохранялись до зимы — хрустящие, ароматные, с легкой солоноватостью, будто только что с грядки. Места для таких заготовок на своих прудах выделяла церковь. Три водоема были частью сложной хозяйственной системы. На них стояли пять мельниц — мукомольных, вододвижимых, обеспечивавших помол зерна для всего поселка. Вода не просто крутила жернова, она была источником энергии, основой местного производства. У каждого, кому требовался участок на пруду, была своя «закладка» — бочка или даже несколько, помеченные, запечатанные и укрытые под водой. Зимой отец с сыном приезжали на санях, пробивали лед и выкатывали свою бочку на берег. Стоило только поселковым узнать — «Привезли тельминские огурцы!» — как возле дома выстраивалась очередь. Разбирали те огурцы за пару минут. Забытое чудо механики В Сети можно найти информацию, что храм строили итальянцы. И потому он такой кругленький и монументальный, с колоннами и богатыми декором. Но отец Сергий предполагает, что, скорее всего, непосредственно работы вели силами фабрикантов. Есть, конечно, вероятность, что итальянскими образцами архитектуры русские мастера вдохновлялись. — Может быть, какие-то элементы заимствовали. Во всяком случае, подобного декора, всю эту красоту ни в одном храме Сибири и Дальнего Востока невозможно встретить нигде. Но точно могу сказать, что гранит, мрамор, которыми отделан пол, — итальянские. Это делали уже мы. Раньше полы были деревянными, они вышаркивались, приходилось красить по два-три раза в год. День красишь, сутки еще сохнет. Всё это время храм был закрыт, — рассказывает настоятель. Вот что действительное удивительно, так это то, что в церкви до сих пор хранится уникальный часовой механизм, который, что доподлинно известно, создал местный мастер по фамилии Шорин, ссыльный, вероятно, из декабристов. Часы не просто отсчитывали время, они исполняли настоящие музыкальные произведения. Сложнейшее устройство было синхронизировано с колокольней: каждый час звучала своя мелодия — всего их было двенадцать, по числу часов на циферблате. Самый крупный колокол в те времена весил 1,3 тонны, всего их было от десяти до двенадцати. — Это было не просто звонкое оповещение о времени. Колокола исполняли церковные пьесы: «Херувимская», «Достойно есть» и другие. Каждый час звучало новое произведение. И в эти моменты начиналось настоящее представление: на фасаде храма двигались два ангела из известкового раствора (в народе их называли алебастровыми), поднимая трубы в такт музыке. Снаружи и внутри здания зрелище производило поистине чудесное впечатление, — рассказывает отец Сергий. Механизм работал без электричества и батареек, в те времена их еще не было. Всё приводилось в движение за счет гравитации: огромные гири, поднятые лебедками на колокольне, медленно опускались вниз, вращая барабан с металлическими колками, подобно старинной музыкальной шкатулке. Именно этот барабан задавал мелодию — как в музыкальных шкатулках: завел ключиком, вынул его, и зазвучала музыка, а фигурка балерины начала танцевать. Здесь же танцевали ангелы, а колокола исполняли священные пьесы. Часы были собраны без единого гвоздя: всё держится на точной подгонке и мастерстве плотников. И до сих пор уцелело многое: гири, барабан, фрагменты конструкции. Однако сами часы и большая часть колоколов были утрачены — вырваны в советское время. Кстати, свидетельства существования этого механизма сохранились не только в памяти местных жителей. При подготовке к 200-летию храма в архивах Санкт-Петербурга был найден дореволюционный отчет настоятеля, в котором подробно описан «часовой механизм, играющий 12 пьес каждый час». Отец Сергий рассказывает, что приглашал в храм известного мастера по восстановлению старинных часов. Тот подтвердил: механизм сложный, но его можно воссоздать, правда это требует огромных усилий и значительных средств. «Люди были готовы подписать себе приговор» Долгое время храм в Тельме сосредоточивал вокруг себя не только местных прихожан, но и жителей окрестных территорий. Но через сто с лишним лет после освящения поселок мог лишиться своего красивого храма, как это случилось с сотнями поселений по всей стране, когда установилась советская власть. — Этот храм как молчаливая проповедь о Христе. Роскошная лепнина, римско-коринфские элементы декора, монументальная архитектура перекликаются с лучшими образцами столичного зодчества. Поскольку он стоит на пригорке, его видно отовсюду: хоть со стороны Иркутска, хоть со стороны Ангарска, с Ангары. Потому, конечно, он был как бельмо на глазу в то время, его потому хотели стереть с лица земли, — говорит отец Сергий. Храм был центром огромной общины, настолько огромной, что даже в разгар гонений, в 1930-е годы, местный оперуполномоченный по делам религии неоднократно писал в Москву, что закрытие храма вызовет бунт. И он имел основания так думать: в 1937 году, за несколько месяцев до окончательного решения, 800 семей, а это 5,8 тысячи человек, подписали петицию с просьбой оставить храм открытым. — Люди готовы были подписать себе, по сути, смертный приговор: лишение избирательных прав, невозможность дать детям высшее образование, угроза ареста — всё ради одного: чтобы не жить без храма, — говорит настоятель. Тем не менее в конце 1937 года пришел приказ из Москвы: закрыть храм «невзирая ни на что». Арестовали последнего настоятеля — протоиерея Николая Успенского, человека из духовной династии. Он уже трижды подвергался аресту за защиту веры, служил в разных селах Иркутской губернии и в 1930 году был направлен сюда — как в укрытие, по благословению правящего архиерея. Но это не спасло: в декабре 1937 года его арестовали, а 14 января 1938 года расстреляли в Пивоварихе. Ему было 78 лет. А тельминскую церковь, сами того не ведая, от уничтожения спасли… чиновники советской власти. Местной, разумеется. Поскольку церковь стояла на пригорке, они сочли ее отличным местом для зернохранилища. Алтарную часть забили досками, иконы приказали сжечь на костре. Но те, кто выполнял приказ, всё-таки на это не решились: занесли их в алтарь и замуровали. Для виду на улице предали огню старую мебель. А всё внутреннее пространство, вплоть до купола, засыпали зерном. Его ссыпали прямо с кровли, а вход в здание служил местом выдачи зерна. — Когда в Тельму через несколько месяцев приехала машина со взрывчаткой, чтобы «уничтожить храм окончательно», его представили как стратегический объект — хранилище продовольствия. Взрыв всё же произошел, но не храма, а соседней часовни святого Александра Невского. Ее кирпичи потом растащили по домам, — рассказывает отец Сергий. Хотя колокола большевики всё-таки скинули. Правда далось им это непросто. Самый большой, тот, что весил больше тонны, оказался на земле только после того, как в колокольне вырубили стену. А его звон в лучшие времена было слышно даже там, где сейчас находится ангарский микрорайон Старица. Кресты тоже снесли. А иконы нашли, когда храму вернули его назначение. Их до сих пор можно увидеть в церкви. — Вообще, еще в 1920-х годах изъяли оклады этих икон, а есть данные, что они были золотыми и украшены драгоценными камнями. Остались только полотна. Сейчас оклады латунные, мы их покрыли тоненьким слоем сусального золота. Камни мы тоже специально заказывали, чтобы всё восстановить. Но сначала лики отреставрировали, — делится настоятель. «Всегда тянуло в Тельму» Храм за 216 лет своей истории «молчал» лишь шесть лет — с 1938 по 1944 год. Это был единственный перерыв в богослужениях. Возобновили их, как и по всей стране, с негласного поручения Иосифа Сталина после перелома в ходе Великой Отечественной войны. Настоятелем назначили Михаила Мещерякова, ссыльного, трижды судимого по самой популярной антисоветской статье № 58. — В последний раз срок он отбыл в Красноярске, у него уже отказывали ноги тогда. Полубольного, его списали из тюрьмы и отправили сюда. Одна из бабушек, прихожанок, вспоминала, как он сидел на лавочке посреди пустого храма с опухшими ногами и читал перед Казанской иконой Божией Матери, — говорит настоятель. — В интернете пишут, что церковь закрывалась еще, когда тут якобы совершил суицид священник. Но это всего лишь мифы, не подтвержденные ни архивами, ни следственными документами. Можно сделать официальный запрос в прокуратуру — там всё зафиксировано. Отец Сергий служит в храме с 2004 года. До него в храме долгое время священники не задерживались: уезжали туда, где потеплее. А отца Сергия всегда тянуло в Тельму. Он родился в Ангарске и вырос в типичной советской семье. Разве что бабушка по линии отца всегда молилась. Смысла молитв никто не понимал, но с отцом Сергием осталось это ощущение, что происходит нечто важное, хоть и невидимое. Говорить вслух о вере тогда никто не рисковал: каждое упоминание о ней могло обернуться проблемами, поэтому всё происходило тихо, в семье, за закрытыми дверями. В старших классах будущий священнослужитель самостоятельно приехал в Тельму и покрестился. В те годы это было делом серьезным и почти тайным. Записывались по паспорту, строго, с документами: чтобы точно знать, кто крестится и под каким именем. Что толкнуло его на такой шаг, сейчас уже и не вспомнить. Просто, говорит он, был внутренний позыв. Вера, еще не осознанная целиком, помогала в трудные моменты в армии, а после церковь становилась всё ближе и ближе. — Жизненные обстоятельства, ошибки, «греховные шишки», как я теперь говорю, постепенно вели к осознанию: нужно не просто приходить, а прилепляться. Покаяние стало не формальностью, а состоянием души, — говорит он. Крещения, венчания — все эти события в жизни отца Сергия проходили именно в тельминском храме, поэтому, когда здесь открылась вакансия настоятеля, он сам попросился сюда. «Всё было в птицах» Церковь в те годы, когда сюда пришел служить отец Сергий, находилась в полуразрушенном состоянии. К ней восемь лет до этого руки никто не прикладывал. Крыша протекала, на фасадах росли деревья, в углублениях в стенах гнездовались стрижи. — Дождь пойдет, мы ставим ведра. Служба идет, а ты между этих ведер змейкой ходишь, на них смотришь, а не на икону. Стрижами усыпано всё было. Мы тогда ждали осень, чтобы птицы уже отгнездовались, вылетели и, когда птенцов уже не было, мы эти отверстия закрывали, заштукатуривали, — вспоминает настоятель. На храме даже в начале 2000-х сохранялись следы богоборческого наследия советской власти. Купола и кресты в 1930 годах снесли, а вот луковки дожили до современности. А вместе с ними и следы от винтовок. Пули оставили четкие пробоины. Расстреливали и окна колокольни. Пули прошивали окна и впивались в стены купола. Следы, конечно, потом замазывали, заштукатуривали, белили, в том числе и в советский период. Колокольня, лишенная окон и крестов, превратилась в птичий приют. Причиной тому — соседний спиртзавод, построенный в советские годы. Из зерна и даже старого картофеля здесь гнали спирт для армии и медицины — для обеззараживания, обезболивания, госпиталей. Отходы производства и зерновая пыль привлекали голубей. — Они, найдя разбитые окна и пустоты под куполами, заселили колокольню сверху донизу. Когда мы впервые поднялись наверх, встретили настоящий птичий город — с перьями, пометом и запахом. Чтобы очистить пространство, пришлось вывезти целый КАМАЗ птичьего навоза. Весной оттуда шел такой запах, что служить в храме было невозможно, — вспоминает отец Сергий. Расстрелянные луковки на храме заменили, витражные окна воссоздали по первоначальным эскизам. Повесили хрустальные люстры. Почему такое внимание к деталям? Потому что раньше, когда храм только строили, использовались местные материалы, и этому реставраторы хотели отдать дань уважения. — В Тельме существовало художественное стекольное производство: делали не просто оконное стекло, а настоящее цветное, для витражей. Хрустальные люстры опускались с помощью лебедки, зажигались вручную (электричества тогда не было) — всё это создавалось здесь, в поселке, — рассказывает священнослужитель. Особое внимание, конечно, уделили иконостасу. Оригинал был утрачен, но сохранились описания: многие декоративные элементы — даже орнаменты — изготавливались из папье-маше (бумагу набивали, формировали, покрывали лаком). Некоторые детали, особенно сандрики — небольшие козырьки над иконами, — вырезались из кедра. Их пришлось воссоздавать заново, вручную, по старинным эскизам, а затем покрывать сусальным золотом. — В его символике — глубокий смысл: двенадцать крупных гвоздей напоминают о двенадцати апостолах. Семьдесят мелких «гроздей винограда» — о семидесяти учениках Христа. Чаша и скрижали — символы Нового и Ветхого Заветов. Экскурсоводы, приезжающие сюда из Иркутска и других городов, уже знают эти детали и рассказывают о них туристам, — говорит отец Сергий. Кажется, что храм сейчас в порядке. Но настоятель отмечает: восстановление еще не закончено. Оно всё так же идет, постепенно и планомерно.