Майя Плисецкая: где решила развеять прах

«Обыкновенная богиня» — так Алексей Толстой назвал Галину Уланову. И эти слова точно отражают суть еще одной выдающейся балерины ХХ века Майи Плисецкой. Она оставалась богиней на мировой балетной сцене до невозможного для артистки балета возраста: дебютировала в номере «Аve Майя» в день своего 70-летия, а в 80-летний юбилей танцевала фламенко на сцене Большого. Всего год она не дожила до 90 лет, но нет сомнений, что и в этот день поклонники смогли бы увидеть ее танец и снова восхититься невероятной грацией, пластикой и искренностью. В день 100-летнего юбилея народной артистки СССР, прима-балерины, хореографа, балетмейстера, мировой звезды Майи Михайловны Плисецкой корреспондент MSK1.RU поговорил со счастливцами, которым удалось общаться с ней в обычной жизни и оценить не только ее дар танцовщицы, но и человеческий талант. Великая и простаяИз книги Майи Плисецкой «Тринадцать лет спустя»: »…Несколько раз он удачно сделал со мной интервью для московской газеты «Комсомольская правда». Интервью получались всегда толковые, профессиональные и доброжелательные. Мы сдружились».Эти слова балерина написала о журналисте, писателе, председателе телерадиокомпании Союзного государства — телеканала «БелРос» Николае Ефимовиче. Именно он стал автором биографии Майи Плисецкой, которая выйдет к ее 100-летнему юбилею в серии «Жизнь замечательных людей».— Услышать слова о дружбе от Майи Михайловны очень лестно. Тем более что за 20 лет нашего общения я на дружбу никогда не претендовал, — говорит Николай Ефимович. — Поэтому мне было сложно согласиться написать книгу в серии ЖЗЛ. Одно дело — общение и интервью для «Комсомольской правды», которые были изданы отдельной книгой в 2015 году. Другое дело — биография, тем более в такой знаменитой серии «Жизнь замечательных людей». В этом году, кстати, ей исполняется 135 лет. Для биографии нужны факты, а еще лучше — неизвестные или малоизвестные факты. Мне пришлось год работать в Российском архиве литературы и искусства (РГАЛИ) и архиве Государственного центрального театрального музея имени Бахрушина.— И удалось обнаружить что-то неизвестное?— Удалось! В РГАЛИ я нашел никогда не публиковавшиеся ранее записки о детстве Майи Плисецкой. Их вела сестра ее матери, актриса Театра имени Ермоловой Елизавета Мессерер. Причем записи очень подробные — от первого визита в роддом до юности балерины. Еще нашлось много писем, переписок, из которых становится ясно, как давались роли, как на самом деле складывались ее отношения с Галиной Улановой. — Майя Михайловна, кстати, по примеру Улановой передала свою московскую квартиру на Тверской театральному музею имени Бахрушина…— Квартиру передал уже после ее смерти Родион Константинович. У него было лишь одно условие: чтобы всё осталось как при их жизни в этом доме. Я бывал у них в гостях, был и в квартире-музее, должен сказать, что всё действительно осталось почти в нетронутом виде. Нет музейной холодности, ощущение, что хозяева уехали на очередные гастроли и скоро вернутся. — К 100-летнему юбилею Майи Михайловны книги о ней выходят и выходят, читатели не запутаются в новинках?— И до этого юбилея выходили книги о Плисецкой, и после будут выходить. Она была явлением мировой культуры. Младший брат Майи Михайловны — балетмейстер Азарий Плисецкий — выпустил большое подарочное издание «Век Майи», скорее фотоальбом, чем биографию. В книге Азария Михайловича много неизвестных и малоизвестных фотографий из семейного архива, интересные документы, письма. У двоюродного брата Майи Михайловны — известного художника Бориса Мессерера — тоже вышла книга «Дар Асафа и Майи» — воспоминания об отце и сестре. В книге очень много рисунков Бориса Асафовича, много портретов Майи Плисецкой. Все книги очень разные и только дополняют образ балерины. — Вы общались с Майей Михайловной, потом пристально изучали ее жизнь. Что вас больше всего в ней покорило или удивило?— Умение Майи Михайловны быть одновременно великой и очень простой. С одной стороны, космическое явление, как комета, с другой — живой человек, с которым не возникает непреодолимой дистанции, как, например, с Галиной Вишневской, при всём уважении. Даже в ее квартире это видно: никаких императорских сервизов, картин в золотых рамах. Портрет армянского художника, который ей очень нравился, всю жизнь провисел в спальне. У кровати — фарфоровые гвоздики, которые ей прислал в Москву сенатор Роберт Кеннеди, брат президента США. Только то, что близко, а не должно быть у великой балерины. А еще интересно, что она никогда не мечтала о балете. Ее отдали в балет по двум причинам: во-первых, ее тетя Суламифь Мессерер, прима Большого театра, заметила ее гениальную природную пластику. А во-вторых, у маленькой Майи был несносный характер, она хулиганила, переворачивала квартиру вверх дном, и родные надеялись, что балет научит ее дисциплине. А сама Майя мечтала о кинематографе, хотела стать актрисой, как мама. Но серьезного романа с кино у нее не сложилось, о чем она сожалела. Хотя ее роль княгини Бетси Тверской в «Анне Карениной» запомнили все, хотя в фильме это далеко не главный персонаж.— Прошло уже десять лет со дня смерти Майи Михайловны, 29 августа не стало Родиона Константиновича. Они хотели, чтобы их прах был развеян на родине. Возможно, вы знаете, когда и где должна пройти эта траурная церемония? — После смерти Родиона Щедрина в немецком русскоязычном издании мелькнула небольшая заметка, в которой главе Фонда Плисецкой-Щедрина, базирующемся в Германии, задали вопрос о завещании. На что он ответил, что завещание непременно будет выполнено. А в нем было четко прописано, что после смерти первого из супругов нужно кремировать, дождаться кончины второго, его тело тоже кремировать и только потом их прах развеять в России. Скорей всего, это случится под Звенигородом. Здесь на опушке леса был развеян прах Лили Брик — там стоит большой камень. Лиля Брик как великосветская сваха свела вместе Майю Плисецкую и Родиона Щедрина на приеме в своем доме. Мне кажется, развеять прах рядом с ней было бы символично. Но когда состоится церемония, думаю, лучше знает руководство Большого театра, который и будет заниматься этим мероприятием. Из книги Майи Плисецкой «Тринадцать лет спустя»:— Майя Михайловна, вы это видели?— А это что?— Лечебный крем вашего имени. Антиварикозный крем «Майя Плисецкая»… Такой крем, Майя Михайловна, продается в четырех видах. От четырех болезней ног. Антиварикозный. От синяков и ушибов. От отеков ног. Крем для ступней.— Выходит, все эти недуги у меня имеются? Вся в болезнях?…Да, это уже чересчур. Кремы-то лечебные, «профессиональная серия», как гласит заголовок над моим портретом… А я кремы эти в глаза не видела. Первый раз коробок распечатала. Не пробовала. А рекомендую. От лечения серьезных недугов. А вдруг «чудо-кремы» нанесут непоправимый вред страждущему? И я буду виновата в том? Мне представляется это бесстыдством и цинизмом. …Я намерена обратиться в суд. Мне рекомендовали друзья адвокатскую контору «Добровинский и партнеры». Едем с Щедриным к ним в офис…» Майе Плисецкой, имя которой в мире олицетворяло вершину русской балетной школы, на родине пришлось отстаивать его в суде. Помог ей в этом известный адвокат Александр Добровинский. Мы попросили Александра Андреевича рассказать, с какими сложностями неожиданно столкнулась известная балерина.— Я прекрасно помню то судебное разбирательство, хотя прошло много лет. Майя Михайловна пришла вдвоем с Родионом Константиновичем. Помню, как я растекся, просто растаял, увидев ее, наверное, как любой мужчина, который с ней сталкивался. А после знакомства она перешла к делу. — В чем была его суть?— Если кратко, то один знаменитый балетный артист создал свою труппу «Императорский театр», но поднять ее было очень сложно, поэтому ему посоветовали обратиться за помощью к Майе Плисецкой. Он попросил разрешение использовать ее имя на афишах, и она подписала доверенность.— В своей книге Майя Михайловна называет его имя — Гедиминас Таранда…— Но крем стал выпускать не он. Его, как он рассказывал мне, обманули нечистоплотные коммерсанты. И вот появилась ужасная реклама от имени балерины, мол, я Майя Плисецкая, всю жизнь танцевала, мучилась от болей в ногах, а теперь воспользовалась кремом, и всё прошло. Был вариант еще неприятней, тоже от имени Майи Михайловны: мол, я танцую, постоянно потею, а стоило намазаться чудесным кремом… И эти кремы четырех, кажется, видов продавались по стране, причем на коробках и тюбиках были ее портреты. Она была в возмущении! И Родион Щедрин тоже.— Долго длились суды?— По моим меркам, не долго, полгода. По ощущениям Майи Михайловны, вечность. Она считала, что стоит ей рассказать, как было дело, как у нее обманом получили доверенность на имя, все в суде упадут на колени, принесут извинения и накажут виновных. Но судебную систему в правовом обществе одним именем не покорить. Мы приводили доказательства, аргументы, отстаивали свою позицию. И в результате выиграли — добились, чтобы выпуск кремов «от Плисецкой» был прекращен, а уже произведенный товар был снят с продажи.— Плисецкая получила компенсацию за то, что ее имя использовали без ее согласия?— Этого очень хотел Родион Щедрин — наказать нечистоплотных коммерсантов большим штрафом. Но, увы, наши суды не имеют обыкновения выплачивать большие деньги. Майе Михайловне на деньги было плевать, ей было важно, чтобы убрали этот крем от людей и не использовали ее образ и имя.— Я понимаю, что это тайна, но ваш гонорар был большим?— Когда речь зашла о том, что любой труд должен быть оплачен, Майя Михайловна пошутила, что если бы этот суд шел пятьдесят лет назад, то мы вышли бы в соседнюю комнату и очень быстро уладили дело. Мне пришлось ответить, что пятьдесят лет назад мне было бы семь лет. Моим гонораром стали добрые отношения в этими прекрасными людьми и возможность бывать на всех последующих выступлениях Майи Михайловны. Я всегда получал от нее приглашения и истинное наслаждение от ее выступлений. Майю Плисецкую помнят и будут помнить еще долго, а про этот злосчастный крем забыли на следующий день.