Иркутянка размышляет о взрослении ребенка в Первое сентября

Пару недель назад в нашей редакции начались тихие поскуливания. Это была я, и я нашла новый повод для стенаний. Всё дело в том, что мой сын теперь 11-классник, а это вызвало бурю в стакане в виде растрепанных чувств. Почему-то это так вдохновило редактора «ИрСити» Зою Кузнецову, что она сказала: «Алёна, нам нужна колонка от мамы, у которой ребенок без пяти минут взрослый». Что ж. Сегодня последнее Первое сентября моего сына в школе, и это очень личный текст о том, что я об этом думаю. На самом деле, я очень смутно понимаю, что думаю и что чувствую. Это такая сложная гамма эмоций, в которой намешано слишком много всего, и, если бы меня сейчас спросили, какого они цвета, я бы только и смогла выдавить, что серо-буро-малинового. В век, когда из-под каждого самого скудного коврика доносятся разговоры о сепарации, о том, что дети должны жить свою жизнь, родители — свою, мало кто говорит о том, что когда ребенок становится отдельным человеком, это не только победа. Это еще и маленькая родительская утрата. И к ней, как и к рождению ребенка, психологически, как мне кажется, совершенно невозможно подготовиться целиком, сколько бы сил ты на это не положила. Если погуглить что-то про эмоции таких же родителей, как я, то в поисковой выдаче будет всё про ЕГЭ. Как его пережить и не сойти с ума, как отстать от своего почти что выпускника с экзаменами и всё такое прочее. Но у меня нет переживаний по поводу ЕГЭ. Меня в пучину размышлений ввергает исключительно тот факт, что мой сын вырос. Когда другие люди рассказывали, как время — вжух — и пролетело, я это понимала только головой, и то лишь отчасти. По-настоящему прочувствовать этот процесс почти на физиологическом уровне получилось только тогда, когда главными акторами стали и я, и мой ребенок. В каждый новый его возраст я была и есть в шоке от того, что ему уже год, два, пять, семь, двенадцать, семнадцать…. Трудно ли мне осознавать, что он взрослеет? Наверное, да. Скорее всего, да. Дети уходят из родительской жизни не одним большим шагом в день совершеннолетия. Они уходят из нее маленькими кусочками. Сначала перестают держать за руку, потом — закрывают дверь в свою комнату, потом — начинают иметь свое мнение, слушать свою музыку, увлекаться собственными хобби. И это здорово. Мы все так взрослеем. Более того, наверное, именно этого я и хотела все эти годы. Просто однажды понимаешь, что твой малыш, которого ты так долго знакомила с этим миром, перестает быть малышом. Это уже человек с внутренней территорией, в некоторую часть которой тебе уже доступа нет. Это, с одной стороны, вызывает дикий восторг. Мне нравится наблюдать, как он отделяется, видеть, что у него есть собственные мнение, решения, планы. С другой стороны, сердечко рвется, потому что я совершенно не готова перестать быть ему мамой в том смысле, в котором была ею все эти семнадцать лет. А самое сложное, знаете что? Что в какой-то момент взросления маме и папе вдруг надо перестать что-то делать. Ты большую часть раннего родительства находишься в деятельности, в потом наступает время, когда материнская забота и работа теперь заключается в том, чтобы ничего не делать, а просто быть рядом, подставляя плечо, когда по-настоящему нужно. Это ужасно непривычная форма любви родителя к ребенку. Она учит искать баланс: не отстраняться совсем и не вцепляться из страха потерять, а быть где-то посередине. К этой форме любви я начала привыкать загодя — последние пару лет. Так почему именно сейчас меня одолевают все эти эмоции так остро? Наверное, потому что именно 11-й класс — та самая осязаемая черта, после которой мои полномочия родителя, целиком ответственного за жизнь ребенка, формально завершаются. Нам всем, родителям почти взрослых детей, нужно учиться отпускать руку. И, черт возьми, кажется, это намного сложнее, чем не спать ночами, собирать портфель и водить на кружки.