Жители улицы Булавина рассказали о жизни у стен колонии

Что вы видите из окна своей квартиры? Может быть, двор или гудящие авто на дороге? А может, зеленый парк или Ангару? Жители верхних этажей нескольких домов на улице Булавина в Иркутске, что на Синюшиной горе, могут любоваться двором исправительной колонии № 6. Съездили туда и узнали, доставляет ли такое соседство дискомфорт. «Где давали квартиры, там и живем» Исправительно-трудовая колония № 6 появилась на Синюшке в 1950 году, неподалеку от поселка Мельниково. Согласно исторической справке на сайте ГУФСИН по Иркутской области, возвели ее японские военнопленные, которые также работали на строительстве обходного железнодорожного пути к Байкалу (в рамках строительства Иркутской ГЭС), автосборочного цеха, позже ставшего Иркутским заводом радиоприемников, масложиркомбината и Карлукской птицефабрики. Сами японские военнопленные тут никогда не сидели. В 1955 году при колонии появилась межобластная центральная больница для осужденных, куда до сих пор везут лечиться всех зэков области, даже женщин-заключенных из Бозоя. Зимой 2016 года в этой больнице произошел пожар, в котором погибли две женщины. Позже выяснилось, что пожарная машина, относящаяся к пожарной части при ИК во время возгорания заливала каток у соседней школы № 2 В 1960-х у колонии стали появляться жилые дома. Одна из местных жительниц рассказала, что тут давали квартиры сотрудникам радиозавода и масложиркомбината. В 1962 году в колонии открыли производственно-техническое училище № 40, а цеха начали появляться уже в 1990-е годы — автосервис, хлебопекарня, мебельный макаронный и швейный цеха. Продукцию колонии можно купить совсем неподалеку — в ТЦ «Мега Хоум» в павильоне № 20. Чтобы дойти до домов на Булавина, я вышел на остановке у ТЦ «Мистер Х», перебежал дорогу в неположенном месте и минут пять шел вдоль дощатой стены колонии к домам. Со стороны ТЦ, кстати, висит объявление о приеме на службу в ГУФСИН. Мужчин и женщин до 40 лет готовы принять на должности младших инспекторов в отделы охраны и безопасности. За колонией — привычные русскому глазу хрущевки, уютные зеленые дворы, где бегают спокойные бездомные собаки. У одного из подъездов сидит печальный плюшевый медведь. Приятный тихий двор. Но за спиной — стена колонии, вдоль которой неразговорчивый мужчина выгуливает собаку. Первой со мной согласилась поговорить Светлана — женщина в цветастом халате, которая выкидывала мусор. Она честно призналась, что хотела бы, чтобы колонию убрали. — Тут лес раньше был, потом уже настроили дома. Каждый год обещают, что снесут, но всё так и стоит на мертвой точке. Ну опасность мы не чувствуем, потому что никогда не слышали, что кто-то там сбегал. У нас тут еще нормально, к 19-му дому сходите, там часто бывает, что кто-то что-то им через забор забрасывает, кричат и всё такое, — сказала Светлана. Самая большая проблема, по ее словам, — перебои в мобильной связи. — То на балконе, то в комнате, то на кухне. Надо по всей квартире ходить подбирать, где связь ловится. Соседи часто матерятся по этому поводу. А вообще летом всё в зелени, колонию и не видно за ней, мы туда не ходим. На автобус только, вдоль стены, но к этому уже привыкли. Почти нет такого, что они свободно ходят, но бывает, что [заключенные] забор ремонтируют, — пожимает плечами Светлана. «Это их земля» На площадке я встретил еще двух бабушек. Елену и ее подругу, которая свое имя оставила в секрете. Подруги живут тут не с самой постройки дома, но довольно долго. Со стороны колонии в это время слышен звук ударов молотка. — Давали тут квартиры, люди и были рады. Сейчас бы тоже взяли, где бы ни дали. Так получилось, что мы то не всю жизнь тут живем, но много уже, лет 40. Она [колония], раньше чуть подальше была, потом начали цеха строить какие-то, они мебель делали. Тапки шили, еще что-то. Вот сейчас чего-то делают. И вот разрослась ближе к домам, — говорит Елена. Бабушкам такое соседство тоже не нравится, но в то, что колонию когда-нибудь перенесут, они давно не верят. — Бесполезно. Мы писали в Москву и везде. Когда они включают сигнализацию громко, еще там что-то собаки лают. И телефоны у нас не работали, помнишь, Лена? Позвонить никуда не могли. Там они включают «душку» или что-то, — говорит загадочная пожилая дама. Несколько раз колонию из города хотели перенести. В 2016 году вопрос поднял тогда еще депутат думы Иркутска, а сейчас Госдумы Александр Якубовский. Он отмечал, что жители жалуются на лай, запах и дым от кочегарки. «Меня бесконечно заваливают жалобами. Там не очень приятно жить иркутянам: постоянный лай собак, кочегарка, в которой топят непонятно что, запах идет, постоянно что-то перебрасывают через забор. Я подключил к решению этого вопроса Тена (депутат Госдумы РФ от Иркутской области Сергей Тен. — Прим. ред.). Этот вопрос первоочередный, я планирую задать его Дмитрию Медведеву (тогда — премьер-министр России и председатель партии „Единая Россия“. — Прим. ред.) на встрече с партией „Единая Россия“, я приложу максимум усилий, чтобы этот вопрос был поднят на федеральном уровне», — заявил тогда Якубовский. В 2021-м с аналогичным предложением выступил и губернатор Иркутской области Игорь Кобзев на встрече с министром юстиции РФ Константином Чуйченко. Минимущества Иркутской области сделало запросы в муниципалитеты, свои предложения по размещению колонии направили Ангарск, Шелеховский, Иркутский район, а также Усть-Ордынский Бурятский округ. Рабочая группа, созданная при правительстве, составила перечень из шести земельных участков для переноса ИК-6. Чуйченко поддержал эту инициативу. Планировалось, что проект будет включён в генеральную схему размещения учреждений уголовно-исполнительной системы. Больше никаких новостей о переносе колонии не слышно. В 2010-м у колонии появились новостройки — дома для работников ГУФСИН. — Они уже отсюда никуда не уедут. Это их земля. Многоэтажки вот поставили для сотрудников. Плотно обосновались, на постоянную основу, не съедут, — сетует подруга Елены. Во время разговора бабушки несколько раз просят меня отойти подальше от насыпанного на площадке зерна для кучкующихся рядом голубей. «Они вас боятся, вы же незнакомый», — уверена Елена. А вот пожилые подруги ничего не боятся — мужчин, перекидывающих что-то через забор они уже давно не видели. — Этого нету. Раньше было лет 20 назад. Особенно в субботу, воскресенье. Люди приходили, кричали. На гаражи вставали, перекидывали. Перестали, наверное, потому что тут уже несколько слоев забора выстроили, так что не страшно. Не добегут до нас, наверное [если кто-то сбежит]. У них тут вышки стоят, охраняют же тут. Собаки, вышки. Раньше им посвободнее было. Тут же еще больница была, бывало, оттуда сбегали. Но сейчас заборов много, — рассуждает Елена. «Выйдешь — и посмотреть не на что» Официально последняя попытка побега отсюда была в 2004 году, но она не увенчалась успехом. У новых домов, которые отстроены для сотрудников ГУФСИН, я встретил мужчину, который тоже против соседства с колонией. Он живет тут всю жизнь. — Бывало, что сбегали. Давно, правда, в 90-х, я во втором или третьем классе учился. У родителей здесь квартира была в общаге. И сбежавший зэк прятался в подъезде, а у меня сестра одна дома была. Перепугались все тогда сильно. Поэтому я против, всякое ведь бывает. И неадекватные, и бесконвойники. А у нас тут детская площадка, дети играют, — вспоминает мужчина. Кстати, совсем рядом с колонией стоит еще школа № 2, за ней — два детских сада, а также один из корпусов Иркутского колледжа педагогического образования. Во дворах играют дети, которые как будто и не замечают огромного забора Тамара Алексеевна живет возле колонии чуть меньше года, и поначалу соседство ее угнетало, но она обвыклась: «Все же люди», — вздыхает женщина. — Ну вот дети смотрят на это всё. Я вот здесь недавно живу, переехала Так что я до сих пор как-то ощущаю, что выйдешь — и не на что посмотреть. Зарядка в шесть утра у них начинается, музыка играет, крики: «Раз-два». Я высоко живу, вижу весь их двор. Я в первые дни вообще в шоке была, сейчас вроде привыкла маленько. Так-то понимаешь, что они люди, и жалко даже по-человечески, но хотелось бы как-то маленько вдалеке их оставить. Картина какая-то удручающая. В общем, так близко, где дети, мне кажется, нельзя так. И садик, и школа, ну какой пример… — качает головой Тамара Алексеевна. Дети на детской площадке у ближайшего к воротам колонии дома, вопреки словам соседки, дискомфорта не испытывают. От их имени со мной коротко поговорил мальчик Саша. — А че кто-то убрать хочет? Я не знаю, всё нормально. Уголовников не видел. Я тут живу 11 лет, ничего не было, — деловито делится опытом мальчик. Бабуля, копавшаяся в клумбах у того же дома, напротив, считает, что тут самое безопасное место. — Наоборот, хорошо. А что, если они сбегут, значит, сюда прибегут, что ли? Они убегают дальше, туда, — машет в сторону бульвара Рябикова старушка и хихикает себе под нос. Никаких неудобств от колонии возле дома не чувствуют еще две старушки, сидевшие на лавочке у дома для сотрудников ГУФСИН. Они встречаются на этом месте каждый день и проблем не видят. — Тут же забор, их охраняют. Я 14 лет тут, проблем нет. Ну музыку включают в шесть утра — не страшно. Вот, например, у них сегодня суп гороховый на обед, запах несет от кухни их идет. Да, связь плохая бывает. Они делают заглушку — по телефону поговорить невозможно. Разговариваешь, бывает, и раз — отключили. А если скорую надо вызвать — не дозвонишься. Особенно вечером, — сказала одна из старушек. Бабушки признались, что район тут хороший, много магазинов, поликлиника на Рябикова, куда относительно недалеко ходить. До остановки тоже близко — они, например, ходят на Каю или на Ручей. — Да всё комфортно. Раньше вот в деревне жили, там жизнь потяжелее, а тут-то чего. А вы пишете, чтобы губернатор перед выборами колонию перенес, да? У нас всё хорошо, только парикмахерской рядом нет, стричься негде бабушкам. Напишите, пусть губернатор прочитает, — подмигнула мне одна из старушек.