Байкальский криль, без которого не было бы нерпы. Биолог раскрыла тайны загадочного рачка-хищника

В толще байкальской воды живет настоящий фантастический пришелец, без которого не было бы ни голомянки, ни нерпы. Речь идет о макрогектопусе, которого еще называют «байкальским крилем» или «юром». Об этом странном и удивительном рачке-хищнике редакции «ИрСити» рассказала известный иркутский байкаловед Алина Стом.

Навсегда покинул дно

Научное название рачка — макрогектопус Браницкого (Macrohectopus branickii). Назван он так в честь польского графа, зоолога и натуралиста Константина Браницкого, который жил во второй половине XIX века. Он финансировал экспедиции по изучению фауны, в том числе и на Байкале.

Рачок относится к амфиподам, или бокоплавам. Всего в Байкале их насчитывается более 350 видов. Но макрогектопус — единственный среди них, кто навсегда покинул дно и обитает в толще воды.

— Это строго пелагический вид: он занял ту же экологическую нишу, что антарктический криль в океанах, но с одним принципиальным отличием: криль — фильтратор, макрогектопус — хищник, — рассказывает Алина Стом.

Более того, это макропланктон, то есть крупный представитель зоопланктона: взрослые самки достигают 37–40 миллиметров в длину и весят около 91 микрограмма. Для рачка, который парит в толще воды, это внушительные размеры.

Выглядит макрогектопус как фантастический пришелец: тело вытянуто и сегментировано, а голова увенчана «рогами» — двумя парами мощных антенн с щетинками. Полупрозрачное тело помогает маскироваться в байкальской воде.

— Долгое время считалось, что встретить его можно только над глубинами более 100 метров. Недавние исследования опровергли это: макрогектопус заходит и на мелководье вплоть до 47 метров. Но тут появилась новая загадка: его скопления очень непостоянны. Они могут полностью исчезнуть из, казалось бы, прекрасного места с хорошей кормовой базой и не возвращаться туда годами. Распределение рачков мозаично, смещается на десятки километров в разные сезоны — и учёные только начинают понимать логику этой непредсказуемой горизонтальной миграции, — делится байкаловед.

Стремительный хищник

Главная добыча макрогектопуса — это эпишура, а также молодь рыб, включая мальков голомянки.

— В погоне за жертвой он развивает скорость до 4 метров в минуту — по относительным меркам настоящий спринтерский рывок. Именно такая прыть вместе со способностью прятаться делает его почти неуловимым для стандартных планктонных сетей. Чтобы поймать этого рачка, учёные применяют пассивные конусные ловушки, которые перехватывают рачков в момент их погружения от поверхности, — подчеркивает Алина Стом.

Каждую ночь макрогектопус вместе с эпишурой совершает грандиозные вертикальные миграции, поднимаясь с глубин 200–700 метров к поверхности. Следом за ними устремляется наверх голомянка, и ради них же туда приходит нерпа.

Всего лишь корм для рыб?

Это, пожалуй, самое большое заблуждение. Макрогектопус — главный посредник между микроскопическими водорослями, байкальской эпишурой, которыми он питается, и всеми, кто стоит выше: голомянками, омулем, бычками и байкальской нерпой.

Общая биомасса макрогектопуса в Байкале оценивается в 110 тысяч тонн, а годовая продукция достигает 330 тысяч тонн. Цифры эти известны ещё с 1970-80-х годов, но современные мониторинги фиксируют значительные межгодовые колебания. Это связано со снижением численности эпишуры, изменением климата и появлением инвазионных видов.

Долгое время считалось, что нерпа питается только рыбой, в первую очередь голомянкой. Но когда исследователи заглянули в желудки нерп, они обнаружили там огромное количество макрогектопуса. Более того, были зафиксированы случаи, когда нерпы, казалось, целенаправленно охотились на плотные скопления рачков, поедая тысячи особей за одно погружение.

— Оказалось, что нерпа вооружена для такой охоты специальным инструментом. Малые и большие коренные зубы байкальской нерпы несут на жевательной поверхности фестончатые выросты, образующие систему узких щелей. Схватив рачка вместе с водой, нерпа смыкает челюсти и отжимает лишнюю жидкость сквозь эти промежутки — добыча остаётся во рту. Это не сплошной фильтр вроде китового уса, а ювелирная гребёнка для поштучного отцеживания миниатюрного байкальского «криля», — объясняет Алина Стом.

Мнения учёных разделились. Часть научного сообщества предположила, что массовое потребление макрогектопуса — ключ к процветанию всей популяции нерпы. Другие эту идею раскритиковали, заявив, что никто никогда не видел в природе устойчивые и плотные скопления рачков на глубинах, доступных нерпе. Все подобные случаи, скорее всего, были созданы искусственно, например, светом ламп при глубоководных съёмках. К тому же, энергетические расчёты показывают, что охота на столь мелкую добычу в естественных условиях вряд ли способна обеспечить нерпе больше 10% суточной потребности в энергии.

Вероятнее всего, макрогектопус для нерпы — не замена рыбе, а жизненно важный резервный канал в ситуации, когда основного корма становится меньше.

Неразгаданные загадки

Недавно учёные зафиксировали совершенно неожиданную трофическую связь: на ночные скопления макрогектопуса у поверхности охотятся летучие мыши, в частности, восточная ночница (Myotis petax). Зверьки буквально подхватывают рачков с поверхностной плёнки воды.

Так уникальный пресноводный рачок стал единственным звеном, соединяющим глубины Байкала с сухопутными хищниками. Правда, прямая связь именно с макрогектопусом пока остаётся гипотезой и подтверждена лишь косвенно.

В отдельные морозные зимы при интенсивном ледообразовании часть рачков по неясным причинам буквально вмерзает в лёд. Возможно, это случайные потери при миграциях прямо ко льду, а возможно, — элемент какого-то ещё не расшифрованного механизма.

Экологическая роль явления на сегодняшний день не установлена, и оно остаётся одной из многих тайн макрогектопуса.

Почему рыбаки «фарят»?

Среди байкальских рыбаков живёт старый и стойкий миф: посвети ночью фонарём в воду — на свет соберётся крупная рыба (а вдруг, омуль?), и её легко поймать.

Метод, называемый «лучом» или «фарением», действительно создаёт под лодкой скопление гидробионтов. Но главные действующие лица в нём — не рыбы, а агрегации макрогектопуса. Искусственный свет, особенно определённой длины волны, притягивает рачков, сбивая их естественные миграционные ритмы, и они скапливаются в освещённом пятне, как ночные мотыльки.

Рыба действительно приплывает, но не на свет, а как раз на скопление макрогектопуса. Рыбак, сам того не зная, приманивает не добычу, а её обед, попутно грубо нарушая биоритмы всей экосистемы.