Почему я постоянно спасаю других? Иркутский психолог — о том, как гиперответственные дети вырастают в уставших взрослых

Начнем сразу с определения. Парентификация — это когда ребенок берет на себя функцию заботы о своем родителе, становится его эмоциональной опорой. То есть он как будто становится родителем для своего родителя.

Корнями это уходит в детство. В норме ребенок — это про радость, счастье, беззаботность, он много играет, веселится, у него много спонтанности, импровизации.

В дисфункциональных семьях этого не происходит. Проще всего это можно отследить на примере семей, где один из родителей зависим, например от алкоголя. И не обязательно, кстати, это отец. Бывают обратные ситуации.

У меня есть клиентка, которая сама стала в шесть лет готовить ужины, пыталась порядок наводить, только чтобы отец, возвращаясь с работы, не устраивал скандал, когда видел жену нетрезвой. Убирала за матерью, когда ту рвало, следила, чтобы та не захлебнулась, научилась нейтрализовать запахи, а еще и смотрела за младшей сестрой. То есть фактически шестилетний ребенок принял на себя функции своей матери.

Подобное, конечно, встречается не только в семьях с зависимыми родителями. Это может случиться, когда родитель болеет и не может выполнять свои функции. Еще часто встречаются случаи, когда старшим детям приходится ухаживать за младшими, потому что родители тяжело работают.

Клиенты, у которых сформировалась парентификация, часто приходят в терапию с запросами на напряжение, усталость, отсутствие радости, а также на неумение отдыхать. Если даже они берут себе день отдыха, у них возникает ужасное чувство вины за то, что они весь день ничего не делали.

Или приходит человек, работающий на двух работах, и говорит: «Я прокрастинирую, мне хочется быть еще лучше и эффективнее». А у него уже и так по факту нагрузки и ответственности много. Человеку как будто всегда недостаточно того, что он сделал, он требует от себя функциональности, как от робота.

А почему это происходит? Потому что раз ребенок берет на себя функции родителя, то пропускает этап счастливого, беззаботного детства, рано наступает стадия псевдовзрослости. «Псевдо» именно потому, что пропущены естественные этапы взросления.

К тому же в дисфункциональных семьях в принципе отношение к ребенку как к функции: он должен сделать это, это и это, а что он чувствует, никого не волнует.

У многих клиентов с парентификацией один из основных симптомов — это ответственность, как бы странно это ни звучало. Со стороны кажется, что это большой плюс, и, как правило, это успешные, организованные люди, всё успеют. У них может быть две работы, даже должность, еще и дома чистота и порядок.

Часто эта ответственность еще распространяется и на другого человека. Например, когда жена берет родительскую функцию в отношении мужа. Фактически ведет себя как его мать: все домашние дела, например, на себе тащит и выходные планирует сама, хотя и она, и супруг одинаково работают.

Но у него в паре никаких обязанностей. Почему? Потому что ей сложно эту ответственность отдать мужу из-за того, что нет доверия. Не к этому конкретному человеку, а вообще к людям, потому что женщина привыкла с детства, что она должна всё сама.

Но что происходит в отношениях тогда? Во-первых, очень много усталости и напряжения для одного человека. Тащить всё на себе невозможно. В какой-то момент женщина устает сильно, в семье начинаются конфликты.

Второе, на чем я хочу заострить внимание: гиперответственность — это всегда безответственность. Потому что человек не может быть ответственным за всё, рано или поздно это приводит к истощению. Представьте себя на месте жонглера, который подкидывает и ловит пять-шесть шариков одновременно. Рано или поздно они начинают падать. Вот этот момент нужно уложить в своей голове.

Кроме того, люди с парентификацией часто отличаются высокой степенью рационализаторства, причем с детства. А это значит, что у них нет контакта с собственными чувствами.

Они научились всё себе объяснять через интеллект: «Мама такая, потому что то-то и то-то». А если мы посмотрим в сторону чувств, то такому человеку очень тяжело осознавать, что он на самом деле чувствует.

И если спрашиваешь: «А как ты себя чувствуешь?», такие клиенты чаще всего отвечают «нормально».

А нормально — это как? Тебе радостно, грустно? Что с тобой происходит? В плане переживаний происходит очень долгая работа, это тяжелый процесс, потому что клиент, как правило, всё, что с ним происходит, пытается объяснить, но не почувствовать.

Следующий показатель того, что человеку, возможно, пришлось рано повзрослеть, — это трудоголизм. Ему сложно отпустить ситуацию, расслабиться, кажется, что тут же всё рассыплется. Соответственно, человек даже отпуск воспринимает как некую угрозу.

Это такая иллюзия незаменимости. Потому люди могут несколько лет работать без отпусков, а если всё-таки уходят отдыхать, то постоянно находятся с кем-то на телефоне, пытаются решать какие-то вопросы.

Но на самом деле в большинстве случаев ничего критичного не произойдет, если человек выпустит ситуацию из-под контроля. Потому что, как правило, вообще нет абсолютно незаменимых людей. И тут снова возникает вопрос про чувства: а что с тобой происходит, если ты представишь, что отпускаешь ситуацию?

Выходные, как правило, у таких людей тоже распланированы. А если планов нет, то возникает ощущение, будто жизнь проходит мимо, она скучная, а я деградирую и не развиваюсь.

Постоянная потребность в контроле и планировании своей жизни связана с тем, что в детстве не было спонтанности, игривости, детских каких-то развлечений. Если этого не было у ребенка, то и у взрослого с этим сложно.

Еще одна особенность людей с парентификацией — это установка на спасательство. Она вытекает как раз из того, что человек привык что-то для кого-то делать, кого-то вытаскивать из ситуации. А это прямой путь к отношениям с зависимыми или с инфантильными партнерами. Потому что по-другому, то есть не спасать, человек просто не умеет.

Соответственно, и детей они растят в гиперконтроле. Этим мамы часто страдают. Они планируют весь день ребенка, вплоть до того, с кем и где играть. Часто можно услышать: «Я понимаю, что сейчас он хочет поиграть, но занятия — это же для его будущего. Я хочу, чтобы он был очень успешным».

То есть ребенка заведомо лишают права выбора, он не учится делать этот выбор, ему всё спускается сверху. И как бы это грустно ни звучало, но именно такое гиперконтролирующее поведение и способствует тому, чтобы у ребенка в будущем сформировалось зависимое поведение, причем любое, не только от психоактивных веществ, но и от игр, например.

Это печальная тенденция: родители стараются сделать больше, чтобы ребенок был счастливее, но по факту больше контролируют его.

Со стороны может казаться, что все перечисленные признаки — это качества, которые человека приводят к успеху. Как я уже говорила, как правило, такие клиенты действительно высокофункциональные и добившиеся чего-то. Но при этом у человека возникает внутренний дискомфорт.

Почему с этим нужно работать? Если начать разбираться глубоко, то у таких людей часто самооценка зависит от того, что они делают именно для других людей, а не для себя: если я что-то делаю для других, то тогда я хороший. Потому что в детстве человек заботился о папе, о маме, о других детях.

Соответственно, когда человек вступает в отношения, его подсознание подкидывает мысли, будто, чтобы его любили, он обязательно что-то должен делать. Как будто любить человека просто потому, что он есть, и таким, какой он есть, невозможно. Обязательно любовь нужно заслужить своими действиями.

Человек находится в постоянном напряжении оттого, что он должен что-то сделать. И с работой то же самое: надо сделать много-много всего, чтобы тебя считали хорошим специалистом. Это всё связано с тем, что в детстве не было надежной фигуры значимого взрослого.

Одна из задач терапии в подобных случаях — вернуть себе спонтанность игр. Почему? Потому что в этом много радости и живости. Эмоции появляются, когда человек делает что-то внезапно. Удивление, восторг, радость. Иногда и разочарование. Но это тоже эмоция, в этот момент человек что-то чувствует, а значит, живе.

Когда всё запланированное и предсказуемое, живости нет. Тогда даже не можешь вспомнить, как и где шел по улице, какой была дорога, потому что это становится автоматизмом.

Самый первый шаг — это осознавать свои эмоции и чувства. Это сложно, потому что человек не привык к этому. В детстве мало кто спрашивал, что и как они чувствуют. Просто давали указание: картошку почисти, брата из садика забери, поиграй, полы помой.

Если вы замечаете за собой, что как родитель требуете от ребенка функциональности, то стоит себе задать вопрос: а что со мной происходит в эти моменты, почему мне не хочется или сложно установить контакт с моим же ребенком? А вот эти хорошие оценки — это для меня что? Это про него или это про меня? Это тот самый первый шаг — понять, что там со мной происходит, что я чувствую.

Чаще всего ответы на эти вопросы начинаются с «мне нормально», «у меня приятные ощущения» или «у меня неприятные ощущения». Спустя время потихонечку мы начинаем дифференцировать чувства.

Второе. Люди с парентификацией часто мыслят категориями «надо» или «должен». В терапии мы учимся понимать, а что клиент хочет, то есть стараемся выйти из этой парадигмы. И как бы странно это ни звучало, это тоже довольно сложно.

Человек иногда даже не понимает, что это такое — посмотреть в сторону «хочется». Он может рассказывать о том, что ему нужно с собакой погулять, поработать, по счетам заплатить, отчеты отправить. И среди этого нет слова «хочется». И мы снова работаем с эмоциями: «Я делаю вот это, и как мне? Что я чувствую?»

Следующий фокус. Здесь мы работаем с тем, что клиент, как правило, развернут на другого человека. Это про то, что надо кого-то контролировать, о ком-то заботиться. Парентификация в принципе, как правило, проявляется через заботу о других людях.

Потому что я, например, старший ребенок в семье, на мне двое младших, я их всех кормила. Я просто привыкла, что через еду моя любовь проявляется. Отсюда у взрослых, обычно женщин, и берется желание накормить всех, иногда очень навязчивое, даже если человек есть не хочет. Я буквально запихиваю в него свою любовь.

И вот эти моменты нужно замечать за собой. Ну и снова задавать себе вопрос: «А какую заботу я для себя хочу, как я могу о себе позаботиться, как могу по-другому проявлять заботу?» То есть переворачиваем фокус на себя.

Тогда мы учимся проявлять любовь иначе: не запихивать в ребенка еду, а действовать как-то по-другому. Может, вникнуть в его любимые мультики, даже в компьютерные игры. Есть вероятность, что вы удивитесь тому, что там происходит и что доносится, и необязательно в негативном смысле.

И еще один важный момент. Мы учимся выстраивать границы.

Вот типичный пример: мама регулярно звонит своему взрослому ребенку поздно вечером, просит приехать, жалуется на сердце. Или мы покупаем что-то дорогостоящее родителям, тратя на это семейный бюджет. Я говорю о случаях, когда это приносит ощутимый дискомфорт и для человека, и в близкие отношения.

В нормальной модели человек вырос, отделился от родителей, создал собственную семью. Мы можем контактировать с родителями и дальше, но не ищем его постоянного одобрения, не спасаем. Потому нужно научиться по-другому взаимодействовать. Например, вызвать скорую, но остаться дома, а после визита врача созвониться, узнать, что со здоровьем.

Не забывайте: ваши родители — взрослые люди, они способны о себе позаботиться сами. Вы — их ребенок, и это не ваша функция — заботиться о них.

Разбираться со всем этим самостоятельно довольно сложно. Проще — через психотерапевтические группы или в личной терапии.

Часто люди приходят с запросом: я хочу за 10 сессий прокачать свой эмоциональный интеллект. Запрос хороший, но малореалистичный. Потому что, если я всю жизнь жил в одной парадигме, как можно за 10 встреч кардинально всё поменять? Это работа больше чем на 10 часов.

И нужно быть готовым к тому, что, как ни крути, придется в работе встретиться со своими детскими переживаниями. Придется поднять тему, каким было детство, чего не хватало, чего хотелось, каким ты был ребенком для своего отца, для матери, а они — для своих родителей.

Эти переживания могут быть не самыми приятными. Может подняться много боли. Но это нужно прожить. Но, как я всегда говорю, больно будет, но это пройдет.