Юрий Козлов — хирург, которому аплодирует мир. Интервью о том, как Иркутск обогнал Америку и ежедневно спасает детей

В Иркутске происходит то, что обычно показывают в голливудских блокбастерах. Пока мир обсуждает колонизацию Марса, здесь, в Иркутской областной детской клинической больнице, уже вовсю пишут историю земной медицины. Здесь детские сердца останавливают, чтобы спасти, а роботы с семью степенями свободы выполняют работу, неподвластную человеческой руке. Это не лаборатория будущего — это реальность, созданная руками выдающегося хирурга, главного врача Иркутской областной детской клинической больницы Юрия Козлова, его командой единомышленников и при поддержке Иркутской нефтяной компании. Вместе они создали в Сибири операционный центр мирового уровня.

Гениальный врач, пионер современной хирургии Юрий Козлов, которому аплодирует Европа и у которого учатся американцы, рассказал о том, как сибирская школа хирургии обогнала время и почему для спасения ребенка иногда достаточно одного прокола размером с иголку. Далее — эксклюзивное интервью о технологиях, чудесах и любви к детям.

— Юрий Андреевич, мы находимся в операционной. Расскажите, что это за место?

— Это удивительное место на Земле. Пример того, как руками людей, небезразличных к детскому здравоохранению, создается великолепная территория развития и прогресса. Именно отсюда началось развитие современной областной детской больницы. Это две операционные, которые сегодня являются лучшими в нашей стране. Я готов поспорить с любым мнением, потому что бываю в учреждениях самого высокого ранга не только в России, но и за рубежом.

Здесь находится точка роста, развивается высокотехнологичная медицина, а именно — хирургия. Сейчас мы в операционной, где выполняются кардиохирургические вмешательства. Мы обсудили ее необходимость с ИНК и ее основателем Николаем Михайловичем Буйновым. Он проникся идеей, и вот на этом месте зародилась новая больница. Здесь начали выполнять операции на сердце.

— Что за оборудование здесь стоит?

— Это системы жизнеобеспечения. Когда мы оперируем, мы проводим вмешательство на так называемом сухом сердце. Нам необходимо отключить собственное сердце, чтобы исправить порок, но кровообращение должно продолжаться. Для этого используется аппарат экстракорпорального кровотока, в нем шесть насосов различного предназначения. Он обеспечивает диффузию организма во время хирургического вмешательства. Это современная техника, абсолютно безопасная, не имеющая аналогов в мире.

— Что еще здесь есть из оборудования?

— Здесь настоящая фабрика здоровья. Пациенты отделения — это всегда критические дети с пороками развития сердца. Нет такого, что ребенок может подождать полгода. Чаще всего счет идет на недели, дни, редко — месяцы. Необходимое оборудование — это мониторы слежения. Я таких мониторов не видел даже в детских больницах за рубежом. Недавно был в «Финиксе», в госпитале Аризоны, — одной из новейших детских больниц Америки. Там мониторы прежнего образца, небольшие устройства. А этот монитор позволяет из любой точки операционной — хирургу, анестезиологу, перфузиологу — следить за показателями жизненных функций. Большие цифры, множество блоков, которые определяют не только стандартные функции, чтобы понять, нужна ли ребенку дополнительная инфузия кардиотонических препаратов. Всё это дает шанс пациентам безупречно пройти этап операции и послеоперационное восстановление.

— Что с другой стороны?

— Здесь находятся приборы, необходимые для того, чтобы ребенок пребывал в стадии хорошего постнаркозного сна, — мониторы привычного уровня. И наркозные аппараты, которые обеспечивают глубокий уровень анестезии. Важно не только отсутствие боли, но и поддержание газообмена, насыщение кислородом, удаление углекислого газа через искусственную вентиляцию легких. Это самые современные машины, не каждая больница в России может похвастаться такими. Они способны проводить вентиляцию у пациентов весом всего 300 граммов — с дыхательным объемом, достаточным для самых маленьких детей.

— Здесь проводятся только кардиохирургические операции?

— В основном эта операционная заточена под кардиохирургию, но есть и другие девайсы, которые помогают минимизировать потерю крови, — аппараты, собирающие кровь во время операции и возвращающие ее в организм, чтобы не использовать донорские препараты. Кроме того, здесь есть рутинные приборы, которые в некоторых больницах позиционируют как первые эндохирургические стойки.

Наша история с Иркутской нефтяной компанией начиналась именно с них. Когда я работал в другой больнице и был пионером этой хирургии в стране и мире у маленьких детей, я написал письмо в компанию. Меня услышали. Тогда это были приборы прежнего поколения, а сейчас — нового. Это уже не просто эндохирургические стойки, они выдают изображение в формате Ultra HD, сверхвысокого разрешения. Для маленьких детей это крайне важно, потому что сосуды диаметром с волос превращаются на экранах в настоящие трубчатые объекты благодаря увеличению. За этим стоит безопасность и меньшая кровоточивость — мы можем контролировать кровотечение даже из мельчайших сосудов.

Кроме того, эти стойки обеспечивают 3D-изображение. Надевая очки, мы видим происходящее внутри, как будто находимся внутри человеческого тела. Это грандиозные изменения в хирургии: мы ушли от больших разрезов к минимальным, через которые вводятся микроинструменты диаметром 2,5–3 мм.

— Быстрое восстановление тоже важно?

— Здесь происходят настоящие чудеса, чародейство. Потому что здесь единственное на планете место, где проводятся робот-ассистированные операции у детей. На сегодняшний день это единственная в стране роботическая установка в детской больнице. В мире есть, конечно, в кавычках соперники, которые тоже занимаются роботической хирургией, но они работают по остаточному принципу — во взрослых госпиталях, когда остается время и желание оплатить дорогие инструменты. А постоянной работы робота ни у кого в мире нет. Мы — лидеры этого направления. Это не просто будущее, это история, которая уже взорвала мир.

— Как выглядит сам робот? Можете показать?

— Современные операционные — это громадные экраны с качеством изображения 4K. Их можно растянуть, и хирург видит все подробности того, что камеры транслируют из человеческого тела. За этим стоит точность движений, идеальное сопоставление тканей, удаление опухолей. Если после больших операций дети восстанавливаются 7–14 дней, то после этих — в разы меньше, в десятки раз. Прооперировав у ребенка паховую грыжу с использованием эндохирургических техник, мы выписываем его утром. А для сложной хирургии обычный срок — 2–3 дня. Когда мы смотрели на такие вещи в Америке и Европе, думали: недостижимо. Но сегодня результаты наших операций становятся лучше, чем у зарубежных коллег.

— Где во время операции находится хирург? Откуда он управляет?

— Если вы зайдете в нашу операционную во время робот-ассистированной операции, вы не увидите хирурга рядом с пациентом. Он будет находиться за консолью. Вокруг пациента — роботические модули, полностью имитирующие руку хирурга: запястье, предплечье, плечо. Они изгибаются так же, как наши руки. Мы позиционируем их по отношению к пациенту так, как если бы я оперировал открыто. Роботическая платформа дает семь степеней свободы. Ни одна человеческая рука не может согнуть кисть на 180 градусов и прижать к предплечью — робот может. Ни одна рука не может сделать вращение на 360 градусов — робот делает. Плюс функция захвата, которой нет ни у каких других инструментов. Всё это дает невероятную маневренность внутри брюшной полости или грудной клетки. Ты работаешь так, будто оперируешь руками при открытой хирургии, но через маленькие проколы.

Управление происходит через манипуляторы — джойстики, похожие на консоли игровых приставок. Мы заметили: те из наших ребят, кто играет в компьютерные игры, быстрее осваивают систему. Но для овладения хирургическими операциями с робототехникой мне пришлось два года каждые выходные летать в Москву на обучение у взрослых хирургов, проходить стажировки в разных госпиталях.

— Сколько робот-ассистированных операций вы провели здесь?

— В этой операционной — порядка 350. Они происходят каждый день. Сегодня оперировали маленького ребенка. Я оперирую ежедневно одного-двух пациентов, и больше в мире никто не делает столько. Это колыбель детской роботической хирургии. Родителям и детям это нравится. Когда говоришь ребенку: «Тебя будет оперировать робот», — это придает сказочность событию.

— Какие еще новшества ждут пациентов и родителей в Иркутской области?

— Мы на пороге серьезного технологического решения, которое ни разу не реализовано у детей в мире. Это выполнение роботических операций на расстоянии — телероботическая хирургия. Это дорого, но это изменит мир. Если посмотреть на карту мира, яркими точками будут большие города с технологиями, а бледными пространствами — территории без доступа к высокотехнологичной помощи.

Как это исправить? Сделать экспертный госпиталь, где будет консоль хирурга, а на периферии — в Усть-Куте, Чите, Улан-Удэ — консоли пациентов. Управляя из Иркутска, мы сможем оперировать в любой точке. Это повысит доступность медицины и уменьшит расходы на транспортировку, сократит риски и потери времени.

Сегодня наша команда ближе всех к решению. У нас самый большой в мире опыт роботических операций, есть заинтересованные партнеры. Телехирургия — это часть наследия, возможность оставить след на Земле. Мы планируем первую телероботическую операцию у детей между Шанхаем и Иркутском. Хирург с командой будут находиться в Шанхае, возле ребенка — ассистенты, которые подстрахуют при сбоях связи. Самый главный вопрос — передача сигнала. Китайские коллеги обеспечат спутниковую связь с минимальной задержкой. Если всё получится в ближайшие месяцы, это станет большой победой русских людей.

— Звучит как научная фантастика.

— Она реализуется. Кроме того, у нас будет отделение трансплантации костного мозга. Оно необходимо детям с гемобластозами, лейкозами, опухолями, после мощной химиотерапии, которая угнетает кроветворение. Чтобы ребенок не впал в миелодепрессию (угнетение функции костного мозга, при котором резко снижается выработка клеток крови), нужно насытить организм стволовыми клетками. Это можно сделать двумя способами: до химиотерапии взять клетки, культивировать, а после — вернуть. Или, если клеток недостаточно, использовать банк доноров. В Иркутске это развитая история — многие сдают кровь для этих целей. Затем препараты вводят ребенку.

Для этого нужны идеальные стерильные условия, изолированные палаты с гнотобиологической изоляцией, куда не проникают вирусы и бактерии. Фильтрация воздуха, полная защита. Сейчас мы в начале строительства: демонтировали старые перекрытия, переместили сотрудников. Да, немного потеснили персонал, но ради здоровья детей. Будет тамбур для переодевания и обработки рук, окошко для передачи питания, санузел с душем. Отделение трансплантации костного мозга есть в Екатеринбурге, а на Дальнем Востоке — ничего. Теперь мы это компенсируем. Ремонт полностью на средства Иркутской нефтяной компании.

— Кардиохирургическое отделение — тоже с говорящей табличкой. Расскажите, что внутри и за чей счет?

— Когда я показывал Николаю Михайловичу Буйнову операционные, рассказывал про эффекты и снижение осложнений, он спросил: «Ну а дальше что?» Я сказал: «Есть идея — выполнение кардиохирургических операций у детей. Это дорого и высокотехнологично. Либо я сделаю это с командой, либо никто, и дети будут ездить в Красноярск, Новосибирск, Москву, Санкт-Петербург». Нас услышали. Мы быстро превратили почти 800 квадратных метров в идеальное подразделение. Победили всех, кто был против. Теперь у нас большая служба, защищающая детей с пороками сердца.

Вы не увидите такого отделения больше нигде в городе. Мы не могли ошибиться — нужно было удивить. Суперсовременные материалы: панели для стерильных помещений, натуральный линолеум без синтетических смол, без запаха и токсического воздействия. Палаты — как в пятизвездочном отеле. Это одноместные палаты для малышей, но удобные и для мам, и для родственников в часы свиданий.

Это важно. У нас есть технологии, но больная точка многих больниц — стены, которые не позволяют создать идеальные условия. А хорошие условия притягивают и пациентов, и врачей со всего мира. Мухаммед из Египта — наш кардиохирург, ежедневно совершает подвиги в операционной. Алексей Попов приехал из Калининграда, чтобы открывать здесь кардиохирургию.

Здесь есть и двухместные палаты — сейчас больше поступлений, мы продвигаем технологии, становимся популярными. Санитарные узлы уровня хорошего отеля. Но главное — система «Умный дом» вместе со Сбербанком и Иркутской нефтяной компанией. Это элементы комфорта и интереса для детей.

— Юрий Андреевич, в каком помещении мы сейчас находимся?

— Это Центр мониторинга детского здоровья — ультрасовременное помещение с телекоммуникационной связью. Мы распространяем высокие технологии детям по всей Иркутской области, выстраиваем связи с федеральными центрами. Идея возникла, когда я узнал, что Сбербанк производит телемедицинские модули для передачи сигналов и информации о пациентах на расстоянии. Встретившись с Германом Оскаровичем Грефом, мы обсудили создание этой структуры. Это пилотный проект, мы — пионеры. Нами руководит одно: чтобы ребенок, где бы он ни жил, в каком бы состоянии ни находился, был быстрее доставлен к нам или получил консультацию после лечения. Например, если пациент из Усть-Кута.

— Вы перечислили много крупных компаний и их руководителей. Как удается привлекать их к помощи? Это харизма или цифры?

— Это одержимость и целеустремленность. Когда человек верит в идею и понимает, что она принесет пользу большему числу людей, это заряжает. Чистота и искренность позволили привлечь таких людей, которые возглавляют госкорпорации и флагманы российского бизнеса.

— Всё, что вы рассказали, выглядит как далекое будущее. Чувствуете ли вы себя героем научной фантастики?

— Эта история близка к блокбастерам вроде «Звездных войн», но создается руками людей. И теперь не только руками, но и искусственным интеллектом. Мы приближаемся к границе, когда физический искусственный интеллект будет помогать в медицине. Всё, что вы видите, — фантастика, но она развивается стремительно. И самый большой проект — телероботическая хирургия. Если мы его реализуем, это будет Эверест, которого никто не достиг. Так же и здесь: мы приближаемся к операции Шанхай — Иркутск. Я думаю, она будет транслироваться в интернете и станет мировой новостью.

— Как так получилось, что именно в Иркутской области появился такой центр, куда приезжают врачи и пациенты со всей страны?

— Главный потенциал — человеческий. Я снимаю шляпу перед людьми, которые работают здесь. Это обученные специалисты, прошедшие большие научные школы, получившие образование в ведущих центрах России и за рубежом. Иркутская областная детская — место притяжения детских хирургов мира. Я недавно вернулся из Вены с четырьмя докладами по роботической хирургии. Наши пионерские разработки встречают аплодисментами. Это удивительно для провинциального сибирского города, но я не считаю Иркутск провинцией. Это место силы, здесь есть Байкал, который дает мощь, широту и глубину. Мы должны быть похожи на него.

— Можно ли говорить о существовании школы хирургии Юрия Козлова?

— В Иркутске есть школа современной детской хирургии мирового стандарта, где сосредоточены все новейшие технологии. В нашей больнице нет пробелов в оказании любого вида помощи. Это значит, что дети из Усть-Кута, Братска, Усть-Илимска, Ангарска все реже едут в центральные города, экономя время, эмоции и средства.

— Как вам живется с ореолом самого известного детского врача в области и, может быть, в России?

— Нужна скромность. Как только человек думает, что он первый и лучший, он останавливается в развитии. Лучше думать, что ты хороший специалист, делающий свое дело правильно и заглядывающий за горизонт. Это главное качество прогрессивного человека. Если ты на этой дороге, у тебя есть шанс сделать открытие, изменить мир. Нужно всегда думать, что есть люди лучше тебя. Тогда всё становится на свои места.

— Есть области, где вы еще не достигли вершины?

— Конечно. Хирургия расширяет границы — это не только искусство управления роботами, но и большой разум, подводящий к использованию ИИ. Границы познания должны расширяться. Опять же: оглянись по сторонам, увидь людей лучше себя — значит, есть у кого учиться. Для меня такие люди — Николай Буйнов, Герман Греф. Это пионеры, которые двигают время, реформаторы позитивных изменений в мире.

— Вы назвали себя человеком прогресса. Бывали случаи, когда пациент не должен был выкарабкаться, но выкарабкался? Что здесь: мастерство или божественное вмешательство?

— Хирурги относятся к этому аккуратно. Человек имеет право на ошибку, но ошибка — чаще всего незнание, недостаток опыта. Нужно погружаться в профессию, охватывать поток информации: конгрессы, стажировки, стриминг новейших знаний. Мы не стесняемся смотреть в интернете, как операцию делают американские хирурги, даже если уже делали ее сами. Бывают сложные случаи. Я думаю, Бога нужно искать в себе, если не дотягиваешь до чего-то. Чудо на операции — это результат большой компетентности врача, связанной с пациентом.

— Какая ваша мечта сейчас?

— Десять лет назад я мечтал о роботе. Теперь он у нас есть. Я мечтаю о роботе, который позволит выполнять телероботические операции. Сделать первую такую операцию, чтобы потом сказать: «Да, это сделали мы. Иркутск, Россия, Иркутская областная, Иркутская нефтяная».