Александровский централ в Приангарье включили в перечень объектов, которые нужно восстановить

Александровский централ под Иркутском больше напоминает руины, чем федеральный памятник культуры. Здание построили 150 лет назад, и сейчас оно буквально рассыпается по кирпичикам. Его включили в программу льготного кредитования проектов по сохранению объектов культурного наследия, но пока инвестор, готовый взяться за реконструкцию историко-архитектурного комплекса, не найден. В этом материале мы расскажем, чем знаменит Александровский централ в прошлом, покажем, как он выглядит сейчас, и опубликуем воспоминания санитарки, которая там когда-то работала. «Отбывали смену и заливали горе водкой» Еще в XVIII веке в Иркутской губернии недалеко от Иркутска построили винокуренный завод. Историки спорили о дате его появления, но в Госархиве нашлись данные о том, что завод возвели в 1757 году и он находился на откупе обер-прокурора Александра Ивановича Глебова. Именно в его честь он получил свое название, а позднее вокруг завода выросло одноименное село. Не стоит думать, что трудились на заводе обычные свободные люди. Александровский винокуренный завод был центром каторги в Восточной Сибири, поэтому он существовал за счет труда заключенных. Численность подневольных работяг росла год от года и в первой половине XIX века превысила тысячу человек. Как рассказывал в своей книге «Александровский централ» историк Федор Кудрявцев, жизнь местных работников была непростой, а труд непосильным. — Целыми днями каторжане стояли в удушливом жару в качестве «жигалов» (так назывались в старину кочегары) у больших печей или заторщиков у квашен. В зимнее время мокрые руки у заторщиков зябли едким невыносимым ознобом, вся одежда покрывалась инеем, в результате развивалась лихорадка, постоянная дрожь во всём теле. Положение каторжных рабочих было чрезвычайно тяжелым, — говорится в материалах. Генерал-губернатор Восточной Сибири Броневский, который посещал Александровский завод в 30-е годы XIX века, в мемуарах писал, что положение рабочих «оказалось самое печальное»: «Они отбывали свою смену, заливали свое горе водкой, которую по тамошнему заведению, дарит им винокур, и, огладав кусок хлеба, утомленные, бросались тут же в виннице, у огня, предавшись сну…» Эта цитата тоже есть в книге Кудрявцева. В 1826 году через Александровский централ прошли декабристы Артамон Муравьев, Василий Давыдов, братья Андрей и Петр Борисовы, но пробыли они в наших краях недолго — всего около пяти недель. Затем их отправили в ссылку в Забайкалье. В лучшие годы Александровский винокуренный завод выпускал до 300 тысяч ведер алкоголя в год и снабжал хлебным вином (то есть водкой) всю Восточную Сибирь. «Глухие застенки со следами крови и пуль» В XIX веке в Александровское сослали участников польского восстания 1830 года. Среди них оказался Петр Высоцкий — один из главных заговорщиков. Его приговорили к 20 годам заключения. Оказавшись в стенах Александровского винокуренного завода, он подбил других каторжан на побег. По плану Высоцкого, беглецы должны были пройти Сибирь, Саянские горы, Джунгарию и Туркестан, чтобы попасть в Индию, а уже оттуда надеялись уплыть на английских кораблях в Европу. — Сделав запас провизии, заговорщики выбрали удобное время для побега, использовав момент, когда по окончании работы на заводе каторжан запирали в тюрьму. Беглецам удалось незаметно ускользнуть с завода, и в ночь на 22 июня 1835 года они бежали по направлению к Усольскому солеваренному заводу. Там они надеялись на присоединение к ним политических каторжан, работавших на этом заводе, — писал Федор Кудрявцев. Чтобы переправиться через Ангару, каторжникам нужно было построить плот, из-за чего они потеряли драгоценное время. Кроме того, сырая лиственница стала тонуть, так что беглецам пришлось искать лодку. В итоге бунтовщиков схватили, отправили в Иркутск и отдали под суд. Высоцкого приговорили к тысяче ударов палками, и он стойко вынес это наказание. В последующие десятилетия число заключенных, в том числе и политических, значительно росло. Например, после еще одного восстания в Польше в 1863 году в Сибирь прибыли больше 18 тысяч человек, включая не только самих ссыльных, но их жен и детей. Часть из них отправили работать в Александровское. В связи с этим винокуренный завод стали перестраивать в каторжную тюрьму, а в 1873-м его официально ликвидировали. Так под Иркутском появился Александровский централ, куда ссылали всех каторжан из Европейской России. Помимо Александровской центральной каторжной тюрьмы, в Александровском была еще пересыльная тюрьма, которую открыли в 1889 году. В ней содержали ссыльных, которых отправляли не только в Иркутскую губернию, но и в Якутскую и Забайкальскую области. Александровский централ в первые годы существования считали образцовой каторгой. Тогда начальником был поляк по фамилии Лятоскович, и он очень мягко относился к заключенным. Тюремный комплекс включал в себя мастерские, где каторжники могли заниматься тем, что им ближе по душе, — шить одежду, делать упряжь, скобяные изделия или заготавливать продукты. Слава Александровского централа распространилась даже за пределы России. Заключенные мечтали попасть именно сюда, а иностранцы специально приезжали в Иркутск, чтобы посмотреть на легендарную тюрьму. Историк Федор Кудрявцев описывал централ как целый тюремный поселок, который раскинулся меж двух невысоких гор. — Центром этого поселка было двухэтажное здание из темно-красного кирпича, фасад которого выходил на тракт. Под крышей над главным входом синела большим полукругом вывеска с позолоченным двуглавым орлом — хищным символом самодержавия. На ней выделялась надпись: «Александровская центральная каторжная тюрьма», — пишет автор в своей книге. Все окна были зарешечены, а двор обнесен кирпичной оградой. По углам стояли вышки тюремного караула. — Экскурсантам, посещающим места, где когда-то находился Александровский централ, показывают на нижнем этаже главного корпуса мрачный ряд сырых и темных карцеров, куда сажали заключенных на хлеб и воду. Особенно жуткое впечатление производят глухие застенки под лестницами, где совершались расправы над каторжанами. На стенах этих каменных мешков заметны давние следы запекшейся крови и выбоины от пуль — следы тюремного зверства, — описывал Кудрявцев централ в 30-е годы XX века. Самым известным заключенным здесь стал революционер Феликс Дзержинский. Он содержался в пересыльной тюрьме в 1902 году. В его честь в Александровском названа одна из главных улиц, вдоль которой и стоит централ. Также у нас некоторое время содержались Михаил Фрунзе и Серго Орджоникидзе. От завода и образцовой тюрьмы к психбольнице После Гражданской войны в годы СССР Александровский централ стал сначала колонией для несовершеннолетних правонарушителей и беспризорников. Затем здание использовали как следственный изолятор. В 50-е годы в корпусах бывшей тюрьмы разместили Иркутскую психиатрическую больницу № 2, которая закрылась 10 лет назад. Это случилось после того, как в больнице с проверкой побывал уполномоченный по правам человека в Иркутской области Валерий Лукин. Тогда в учреждении находились 530 пациентов, условия их содержания Лукин назвал бесчеловечными. В 2016-м он снова побывал там с инспекцией и посчитал, что люди, находящиеся там на лечении, питаются на 48 рублей в сутки. Кроме того, им не хватало лекарств. К ноябрю 2016 года пациентов перевели в другие учреждения, а психбольницу закрыли. С тех пор здание заброшено. Как сообщила 3 августа пресс-служба правительства Иркутской области, Александровский централ попал в перечень зданий, которые должны восстановить и вернуть к жизни. Планируется, что этим займется частная компания, которая получит льготный кредит на реконструкцию. В пресс-службе «ИрСити» пояснили, что пока инвестор не найден, но поиски продолжаются. Тот, кто захочет восстановить Александровский централ, сам будет решать, что разместить в отреставрированном здании, и сам должен будет подготовить проект восстановления. «Люди умирают, а я живу. Почему?» За почти 10 лет с момента закрытия Александровский централ превратился в одну из самых притягательных заброшек в Иркутской области. В то же время смотреть на него больно и холодно, потому что время не пощадило даже кирпичный корпус здания, он превращается в руины. От них веет одиночеством, ненужностью и безнадегой. Подойти к централу можно только со стороны главного входа. Того самого, над которым когда-то «сидел» позолоченный двуглавый орел и красовалось название «Александровская центральная каторжная тюрьма». Остальные корпуса и территория в целом обнесена высоким и кривым забором. От былого величия не осталось и следа. Сквозь облупившуюся штукатурку тут и там проглядывает ржавчина кирпичей, окна забиты еще довольно свежими досками. В 2022 году здесь провели противоаварийные работы, а здания законсервировали, чтобы спасти хотя бы что-то. Пока я пыталась разглядеть, что происходит за забором, ко мне подошла одна из местных жительниц. Старушка сказала, что ее зовут Лилия Федоровна, а потом осторожно поинтересовалась, что я здесь делаю. Женщина надеялась, что мой визит связан с началом реставрации централа, и очень расстроилась, узнав, что это не так. Лилия Федоровна сообщила, что живет в Александровском с самого рождения, а это уже больше 80 лет, и работала в централе санитаркой. Она вспоминает, что жизнь в селе всегда крутилась вокруг этого учреждения. — Вон там, на горе, у нас была школа. Возле конторы была танцплощадка, куда приходили плясать солдаты. Мы, маленькие, возле них крутились, а они выгоняли нас домой, мол, идите, нечего тут со взрослыми делать. Еще в том же клубе показывали кино, а после кино — танцы. Всегда так весело было, — вспоминает старушка. Летом и дети, и взрослые плескались в местном озере. Это сейчас там стоит табличка, что купаться запрещено, а раньше местные жители спасались тут от жары. — Все, кто служил при тюрьме, ходили на озеро: кто-то помыться, кто-то просто охладиться. Шоферы на машинах мимо проезжали, останавливались тут. Покупаются — и в машину прыг, дальше едут, — продолжает беседу женщина. В школьные годы Лилия Федоровна, как и ее одноклассники, помогала работягам местного колхоза возделывать урожай, полоть грядки и копать картошку. — Рабочие не успевали, вот нас и отправляли на подмогу. Где-то картошку подкопать, где-то прополоть что-то. Поработаешь, а они потом угощают чем-нибудь, конфетками там или чем-то еще. Так я свою молодость прожила. Уже после школы ходила в клуб на танцы, там познакомилась с солдатом, любовь открылась, замуж выскочила, — говорит собеседница. В браке у нее родилось двое детей, которые позднее подарили Лилии Федоровне множество внуков и правнуков. Всю жизнь Лилия Федоровна работала в Александровском централе медсестрой. Признаётся, что работа эта была не самой простой. Пациенты этой психиатрической лечебницы были непростые, многие попали сюда принудительно после тяжких преступлений. Кое-кто не оставлял надежды выбраться на свободу любой ценой. — Бывает, сидишь ночью, дежуришь и думаешь, как бы чего не случилось. Потом слышишь, что кто-то пилит раму или решетки. Они же [пациенты] на улице бывали на прогулках, бывает, найдут что-то железное, спрячут, а потом этим пилят, чтоб побег совершить. Идешь туда потихоньку, берешь с собой часового. Потом — раз, повалишь на кровать, руки-ноги примотаешь, чтоб лежал смирно, и всё, — говорит старушка. После каждой смены санитарки писали главному врачу сводки о том, что произошло за ночь. Больше всего персонал боялся именно побегов, потому что тех, в чье дежурство это произошло, наказывали рублем. — Мы молились, чтобы никто не сбежал, потому что знали, что потом ни черта не получишь, — добавляет Лилия Федоровна. Но, вообще-то, если обходилось без происшествий, сотрудникам централа платили нормально. — Мне хватало. Пенсию себе хорошую заработала, — улыбнулась собеседница. Грустит Лилия Федоровна только об одном: из старожилов в Александровском почти никого не осталось. Порой ей бывает здесь одиноко, особенно когда дети и внуки давно не приезжают к ней из города. — Я вот думаю: люди умирают, а я живу. Почему до сих пор? Топчусь-топчусь что-то, что такое-то? — задается вопросом старушка. — Значит, не пришло еще ваше время, — отвечаю я. На этом мы прощаемся навсегда.