Иркутянин превратил старый участок на берегу Байкала в арт-резиденцию. Теперь сюда приезжают художники со всей страны

«Я люблю накручивать смыслы», — так говорит Иван Кравченко, который на берегу Байкала создал арт-резиденцию «Устье», дав вторую жизнь земле предков. История, плотно завязанная с семьей ее зачинателя, уже давно вышла за пределы идеи сделать мастерскую на месте усадьбы прабабушки и прадедушки. Теперь здесь художники со всей России создают свои арт-объекты, туристы заезжают просто на экскурсию, а для местных резиденция стала своей точкой притяжения. Мы встретились с Иваном и своими глазами увидели, что такое «Устье».

Чтобы попасть в «Устье» в поселке Кедровая-Сибирская, нужно найти съезд, проехать по узкой лесной дороге, а потом «проплыть» по реке Куркавке под железнодорожным мостом.

— Не так уж и просто сюда добраться, — делюсь я впечатлениями с компанией, расположившейся на беседке местной бани.

— В том и суть. Лишних тут нет, — отзывается один из постояльцев. Мужчина средних лет, приезжает сюда регулярно из Томска.

Почему сюда влечет людей, совершенно понятно. Берег Байкала, тут же лес, устье реки Куркавки. И тягучесть времени и пространства. Как будто здесь некуда спешить. Всё, что нужно для художника, когда творческий процесс запускается. Арт-резиденцию Иван Кравченко затеял, когда ему было всего 23 года. В 2018 году начал стройку, в 2021 году заехали первые гости.

— Я к тому моменту находился в поиске себя, занялся керамикой и захотел себе сделать мастерскую. Денег, помещения тогда не было, я вспомнил про участок на Байкале, я подумал, сколочу тут себе что-то, буду хотя бы летом работать, — рассказывает он.

Отсюда, с этого места, началась байкальская история семьи Ивана. Его прабабушка и прадедушка жили на Украине, были раскулачены и сосланы в Сибирь, куда своим ходом по старому Московскому тракту добирались около шести лет с телегой, которую им выделили из хозяйства под личный скарб.

— Ко всему прочему они еще были староверами, потому привезли с собой старинные иконы, рукописные эти молитвенники, какую-то мебель. У прабабушки на стене с одной стороны висела икона, с другой стороны — портрет Сталина, — рассказывает Иван.

На Кедровой-Сибирской тогда стоял ямской дом, который обслуживал Московский тракт, здесь родные Ивана и поселились на двух участках. Прабабушка ушла из жизни за год до рождения правнука. Родился, кстати, и вырос Иван в Улан-Удэ, и всё детство проводил лето в Кедровой-Сибиркой.

— Это был единственный курорт, который могли позволить родители, поэтому мы сюда приезжали постоянно. Я застал дом прабабушки, красивую мебель, кучу старинных вещей. Помню, что огород бывал заросшим травой по шею. Деревня тогда тоже выглядела заброшенной, — делится Иван. — Я помню, деревья будто кольцом обнимали дорогу, просвет был совсем небольшой. Для меня в детстве это было максимальное волшебное место. Было что-то мистическое в нем: все эти непонятные предметы, всё какое-то полугнилое, старинное, странное. Плюс ко всему еще отец рассказывал разные семейные легенды, какие-то истории про Байкал. Я думаю, это во многом повлияло на меня как на человека и на концепцию «Устья».

Иван вырос и уехал учиться в Иркутск. Семья за повседневными заботами на участок на самом берегу Байкала давно не приезжала. Он стоял покинутым. Пока Иван не придумал сделать мастерскую.

В поисках себя Иван Кравченко познакомился с художницей-монументалистом Марией Кузнецовой, автором нескольких мозаик на улицах Иркутска. Она открыла молодому человеку мир проектной деятельности и краудфандинга, Школы экологического предпринимательства, да и самого понятия арт-резиденции.

— Я собрал художников, которые были в моем окружении, говорю: «Так и так, давайте будем строить общую мастерскую». Я планировал, что она будет из сеновала, который здесь в моем детстве еще стоял, а жить будем в дореволюционном доме, который от прабабушки достался, — рассказывает Иван. — У меня в кармане 30 тысяч рублей, я купил тушенки, каких-то макарошек, минимальный набор инструментов. Мы приезжаем, а тут дом разрушается, его растаскали, ни полов, ни крыши нет.

Это, конечно, художников огорчило, но руки опустить не заставило. Старый дом разобрали, сохранив всё, что можно было сохранить. Доски не выбросили как ненужные — они стали основой для гостевых домиков в виде простых а-фреймов. Но первым стал дом, который и сделал «Устье» узнаваемым в соцсетях: тот самый дом с колоннами из топляка — затонувших бревен.

Иван еще в детстве думал, что было бы здорово построить жилище из такого топляка, но, конечно, эта древесина не деловая. Потому дом срубили вместе с отцом в Улан-Удэ и привезли в Кедровую-Сибирскую. А топляк органично встал декором.

— Корнями вверх мы их решили поставить не просто так. Во-первых, так визуально красивее. Во-вторых, мне хотелось заложить мысль о связи поколений. Это земля прабабушки и прадедушки, они — мои корни, — объясняет Иван. — Поскольку мы живем и мыслим в христианской парадигме, у нас есть представление, что умершие родственники на небесах. Переворачивая бревна корнями вверх, мы показываем условно, что черпаем оттуда энергию, какое-то вдохновение. А стволы, опущенные вниз, — это символ того, что наша земля цветет.

Знаменитый чердак с панорамными стеклами и книжками у окна появился случайно, и эта история будто подтверждает слова Ивана о связи с его родом. Когда при строительстве нового дома не хватало фронтонных досок, на помощь пришел прабабушкин, от которого чудом сохранились две рамы.

— Я их просто в шутку прикинул к дому и говорю: «О, сейчас панорамное окно будет». А они вдруг так хорошо встали сюда. Появилось это панорамное окно, и мы поняли, что этот чердак будет не складом для всякого хлама, а станет первым гостевым домом. Так и получилось, что мы заселяли первых гостей на чердак, а на первом этаже находились и кухня, и склад, и инструменты, и сами мы там жили, — рассказывает Иван.

Название просилось само. Слишком много в нем символизма. И прямого: ведь участок не просто на берегу Байкала, он в устье Куркавки, впадающей прямо тут в озеро. И метафоричного: маленькая группа людей, как маленькая речка Куркавка, впадающая в большой Байкал, старается сделать большой проект. И семейного.

— Мы когда с родителями сюда собирались, всегда говорили: «Едем в Кедровую». Я думал, что для отца, который здесь тоже вырос, будет звучать странным название «Устье». Но оказалось, что в детстве он с друзьями так и говорил: «Пойдем порыбачим на Устьях». Для меня это было до мурашек. Вот мы вроде бы с командой придумали название, а оно оказалось в точку, — делится Иван.

Постепенно в «Устье» появились и другие постройки. Баня возникла на месте старой бани прабабушки и прадедушки Ивана. И это тоже непросто так. Баня в русской культуре всегда имела особое значение, и в «Устье» она тоже стала центром пространства.

— У нас потому тут стол в беседке стоит. Я привез его из Москвы, где работал керамистом, это точная копия другого стола. Это как портал между московской мастерской и этим местом. Окно тоже приехало из Москвы — из той же «сталинки», где стоял стол. Когда там меняли окна, я спас несколько старых рам, разобрал их и привез сюда. Они некоторое время провели в дацане, потому как будто «зарядились» буддистскими смыслами, — говорит Иван.

«Сталинка», окна которой Иван привез в «Устье», — 1930-х годов, того самого периода, когда раскулачили его предков. Поэтому артефакты оттуда имеют особое значение. Это своего рода маленькая историческая справедливость.

— Предметы из дома, построенного для одних людей, теперь находятся здесь и обрели другую историю, — делится Иван, добавляя, что из этих мелочей, как из тонких нитей, ткется полотно смыслов «Устья».

Все эти детали, которые можно найти в арт-резиденции: лодки с высаженной в них клубникой, стеклянные подвесы на дереве, переливающиеся от солнечных лучей, раритетный свечной фонарь, буфет в летней кухне, детали декора, найденные в заброшках, на блошиных рынках и сайтах бесплатных объявлений, — они как будто формируют образ дома прабабушки. Он, конечно, выглядел не так дословно. Но именно эту атмосферу загадочности и чуда родом из детства не только Ивана пространство и окунает.

— Вообще, многие вещи, которые происходят в «Устье», на стройке и в других событиях, происходят просто по ветру, по наитию. Вроде бы случайное стечение обстоятельств, но в итоге получается какая-то бытовая магия, когда что-то само собой происходит, потому что так должно быть, — делится Иван. — У нас даже появилось понятие «устьевское чудо». С летней кухней так и получилось.

Она возникла на месте подиума с видом на Байкал, который изначально создавался для занятий спокойными видами спорта. Но довольно быстро постояльцы стали здесь обедать. Потом появился навес. А потом — кухня. Постройку, говорит Иван, строили, не предполагая, что окна будут там, где они есть сейчас. Но в конце концов каким-то чудом они встали именно так, как нужно.

Соседний участок через дорогу тоже входит в территорию «Устья». Но вообще-то он изначально не принадлежал семье, у него был другой владелец, который тоже зачинал в Кедровой-Сибирской туризм. Соседи не сошлись ценностями.

— Их гости очень сильно шумели, вели себя некультурно, мусорили. В итоге я закрыл для них проход к Байкалу через наши участки. Чего потом только не было, настоящая война. В конце концов я продал квартиру в Иркутске и купил этот участок. В доме еще нужно многое делать, здесь прогнивший пол, но в перспективе мы сможем заселять сюда гостей и зимой. Бывший хозяин, надо отдать ему должное, был очень рукастым, сделал прекрасную мебель, мы ее оставили, — делится Иван Кравченко.

А еще стены в доме расписал ульяновский художник Юрий Вольф, в технике каллиграфии зашифровав легенду о Байкале.

Иван ведет меня по тропинке — ровеснице старого Московского тракта. Она выводит к старому дому двоюродного дела Ивана, а сейчас — к мастерской. Художники оформили корешки деревьев так, будто арт-объекты существовали всегда. Еще чуть дальше Иван взял в аренду на 49 лет участок с лесом. Деревья останутся на своем месте, просто пространство, конечно же, переосмыслят художники.

— Назвал я это «Арт-парк-портал». Пока что это только концепция, никаких работ не начато, но я вижу это так: мы будем погружать человека из портала в портал, когда из одного пространства попадаешь в другое. Как это будет выглядеть, будет понятно позже. Но вообще-то наши классические двери из комнаты в комнату выполняют ту же функцию. Или окно — это тоже портал. Не знаю, когда мы к этому приступим, но мне очень нравится эта затея, — рассуждает Иван.

Долгое время «Устье» существовало в одной парадигме. Теперь, признаёт его создатель, концепция несколько меняется. Для Ивана оказалось интересным не только искусство, но и сфера гостеприимства. Удивительно, но две эти истории имеют гораздо больше общего, чем может показаться.

— Мне классно, что ко мне приезжают: я угощаю, что-то показываю. А еще оказалось, что в туризме много таких же проблем, как и в искусстве. Что там, что там много локальных сообществ, которые почему-то воюют между собой, вместо того чтобы объединиться. Кто-то что-то классное придумал, но зацикливается на том, что это «мое», в итоге никакого развития. Но эти проблемы можно взаимовыгодно решать, туризм и арт-резиденция могут сосуществовать вместе, — говорит Иван.

Туризм на Байкале, продолжает он, всегда был, есть и будет, несмотря на то что инфраструктура не успевает за спросом. Другой вопрос, каким этот туризм будет, а это уже зависит от тех, кто им занимается. А «Устье» может быть примером того, как его можно красиво обернуть, наполнить смыслом и ценностью для туриста, сделать не просто средством зарабатывания денег.

— Такие проекты, как наш, могут объединяться в единую цепочку и сделать более популярным юг Байкала, который сейчас сильно недооценен. Но туризм нужно заводить сюда осознанный и интересный. Я думаю, что человек, который не ценит искусство, возможно, и к Байкалу будет как-то пренебрежительно относиться, к местному контексту, к населению. Поэтому мы фактический создаем условный туристический фильтр, чтобы не забить Кедровую-Сибирскую гостями, а сделать ее точкой притяжения для ценителей места, — рассуждает Иван.

Такие примеры в мировой практике — когда художники меняют, казалось бы, совершенно заброшенное пространство и открывают его для туристов, вдыхая в место вторую жизнь, есть. Но есть еще один компонент, о котором Иван Кравченко изначально не задумывался.

— Я думал, что мы в деревне что-то начнем строить, давать какую-то маленькую работу местным. Как минимум они сейчас притаскивают нам рыбу, ягоду. Мы что-то строим, они могут нам помогать со стройкой. В потом понял, что для местных мы становимся неким ДК, потому что мероприятия наши для них совершенно свободны, — говорит он. — А теперь я понимаю, что мы можем выступить акселератором для местных и рассказать: ты можешь не просто собрать и продать ягоду, а переработать ее, придумать какую-то историю, добавить ценности — и это уже маленький локальный проект.

А это значит, что маленькая деревня Кедровая-Сибирская, в которой летом от силы 90 человек, а зимой остается 5 семей, не просто продолжить жить, а может начать развиваться. И в этом великая сила «мы» — именно это местоимение звучит постоянно во время нашего разговора с Иваном про «Устье». «Мы» — это и костяк людей, которые работают над концепцией и пространством арт-резиденции, и художники, которые оставляют свой вклад в виде-арт-объектов, и туристы, которые, приезжая на отдых, помогают монетизировать проект, и местные жители.

Без «мы», уверен Иван, создать такое пространство просто невозможно.