«Разваливаются щи на танцполе». Как братская метал-группа репетирует в бывшей «ритуалке» и ездит с гастролями по России

«Самая тяжелая метал-группа России родом из Сибири» — так назвал один из музыкальных блогеров братский коллектив Accidental Death Benefit. В октябре парни уже в шестой раз проехались туром по России и посетили 13 городов. Поговорили с группой о том, почему они играют не особо популярную тяжелую музыку, как удается совмещать ее с обычной жизнью в северном городе и что надо делать, чтобы стать известным музыкантом.

Accidental Death Benefit — это вокалист Дмитрий Коряковский, гитарист Максим Панин, басист Валерий Рукосуев и барабанщик Максим Загибалов. Именно Максим вместе с бывшим вокалистом и гитаристом Дмитрием Зеленкиным еще в далеком 2012 году основал группу, у которой на тот момент даже не было цели играть настолько тяжелую музыку.

Максим Загибалов: Мы с Димой Зеленкиным играли в хардкор-панк-проекте, но это было еще в нулевые, когда мы были совсем подростками. Потом пути разошлись на некоторое время, просто решили пока завязать с музыкой.

Осенью 2012-го случайно встретились в местном торговом центре и такие: «Привет-привет! О, давно не виделись. А может, давай какой-нибудь дэт-метал или экстремальщину какую-нибудь поиграем?» Ну вот, собственно, так и решили. С 2013 года начали писать материал и собирать состав.

В первый состав как раз вошли нынешний вокалист Дмитрий Коряковский, гитарист Дмитрий Зеленкин и я. Басист тогда был другой, Валера к нам пришёл в 2014-м.

Мы сразу начали писать свой материал. Когда процентов 60 первого альбома было написано, мы успели дать пару концертов в Братске, состав начал меняться. Вообще так называемая кадровая проблема в музыкальных группах, мне кажется, характерна для провинциальных городов. Может, и для непровинциальных тоже.

Чаще всего менялись гитаристы. Это прям больная тема. Многие воспринимают участие в группе несерьезно. Просто ради балдежа прийти на «репу», попить пивка, потусоваться на концерте, а до каких-то серьезных вещей не доходит, потому что не было желания и таких целей не стояло. Состав менялся постоянно, но в 2023-м стал таким, как сегодня. Дима Зеленкин в 2021 году уехал на ПМЖ в Калининград, зато в 2023-м на вокал вернулся Дима Коряковский.

— А кем вы работаете?

Максим Загибалов: По образованию я — учитель математики и информатики. Собственно, это осознанный был выбор в свое время, и больше 10 лет я проработал в школе. Два года назад я уволился и сейчас могу зарабатывать музыкой. Сейчас у меня контракт с итальянской студией. Я пишу туда музыку разного жанра.

Дмитрий Коряковский: Я по образованию инженер по информационным системам и технологиям. Сейчас работаю механиком по грузовым автомобилям.

Валерий Рукосуев: Я работаю в электросетевой компании инженером по снабжению. Университет заканчивал по специальности «Автомобильное хозяйство».

Максим Загибалов: А гитарист наш работает на релейном заводе в Иркутске. Тоже инженер.

— А как вы собираетесь на репетиции, если один из участников живет в Иркутске?

Максим Загибалов: В целом собираться на репетиции несложно. Есть четкое расписание, два дня в неделю мы собираемся здесь, на репточке. Перед турами, концертами, фестивалями, конечно, чаще. Благо Братск — компактный город, тут практически нет пробок и добраться куда угодно можно за 15 минут на машине.

При этом гитарист постоянно проживает в Иркутске и репетирует отдельно от нас, самостоятельно, под темпотрек — предзаписанный ритмический рисунок каждой композиции.

Есть сложности взять отпуск на время тура — это, как правило, три недели, и всем подстроить свои графики отпусков под тур, но и с этим мы справляемся.

Репточка своя, в подвальном помещении. С этим тоже проблем нет. Иронично, кстати, что тут раньше был магазин ритуальных услуг — венки продавали, ещё что-то. Периодически люди заходят и спрашивают: «Где ритуалка?» Над нами тоже, кстати, раньше был ритуальный магазин. Сейчас пункт выдачи одного из маркетплейсов.

— Почему вы называетесь Accidental Death Benefit («Выгода от внезапной смерти»)?

Максим Загибалов: Мы просто по приколу однажды такие: «Ну, мы ж дэт-метал вроде как играть будем, значит, в нашем названии, ха-ха-ха, должно быть слово „death“ (смерть)». По аналогии с другими известными группами жанра. Начали искать в интернете. И нашли словосочетание из европейской и американской юридической практики. Оно мне показалось жутко нелогичным, сочетанием несочетаемого: где смерть, а где выгода, да?

Этот термин часто используют в страховании. Если ты просто умираешь от болезни или от старости, то по страховке получаешь одну сумму выплаты, а если, например, погибаешь в авиакатастрофе, то выплата в два раза больше. Вот этот бред мы решили взять за название. Одновременно иронизируем над существованием такого подхода в реальности.

— Почему решили играть дэткор? Как будто бы это не та музыка, с которой можно собирать полные залы в 2012 году в Братске?

Дмитрий Коряковский: На самом деле в Братске в то время (не знаю, с чем это связано) подобная тяжелая музыка была очень популярна. В городе было много музыкантов и групп, проводились и сейшены, и концерты, было много публики — человек 200 можно было собрать. У нас был тогда всего один клуб — «Формула», там и собирались. Сейчас его уже нет.

Максим Загибалов: Я хочу подчеркнуть важную деталь: мы не собирались играть дэткор, не было такой цели. Я с нулевых обожаю тяжелые группы и предложил Диме Зеленкину играть что-то экстремальное, зубодробительное, под которое разваливаются щи на танцполе.

Тогда не было даже мысли, что мы куда-то эту музыку поведем. Я думал, что мы создаем локальный проект, где порубимся под тяжелую музыку, сами ее попишем и кайфанем. Вопроса целесообразности играть такую музыку тоже не стояло. Мы понимали, что создаем коллектив не для заработка, а для создания музыки, которая нам нравится.

— Почему в итоге пришли к дэткору? Многие музыканты считают, что это скучный жанр, мол: «Зачем „нули“ играть?» («нули» — игра на открытых струнах, без зажимания ладов гитары). Нет ли ощущения, что дэткор — довольно тесный жанр, в котором всё крутое и интересное уже придумали?

Максим Загибалов: Для начала я бы хотел задать вопрос этим музыкантам про «нули» как характеристику коровых жанров. Один из самых запоминающихся рифов Sepultura (Сепультура — известная бразильская метал-группа. — Прим. ред.) играется на «нулях». Многие, даже недэткоровые группы, играют «нули». Это плохо? Вопрос не к нулям, а к тому, как ты пользуешься этим приёмом.

Я вообще ненавижу теги (здесь — причисление к музыкальным жанрам. — Прим. ред.). Повезло тем, кто занимается кино или литературой. Там жанры более выражены. Ужасы, комедия, драма — вполне понятные категории. А в музыке столько межжанровых особенностей, что почти никто не играет блэк-метал, дэт-метал, пауэр-метал. Сейчас тяжелые жанры смешиваются до того, что их невозможно различить.

То, что мы причисляем себя к дэткору и дэтграйнду, скорее указывает на то, что мы часто используем приемы из этих жанров, хотя у нас можно услышать и хардкор, и хардкор-панк, и грув-метал. Цель была — создавать зубодробительную, истеричную музыку. Да, дэткор как жанр ограничен. Но так или иначе любой жанр ограничен.

— Вы вернулись из тура по России. Расскажите о впечатлениях. Публика в каких городах вас больше всего зацепила?

Валерий Рукосуев: В плане публики, наверное, в самый первый раз нас впечатлил Екатеринбург. Но всё гораздо больше зависит от того, допустим, на какой день недели выпадает концерт. Если во вторник, то народ может быть уставший после работы, а в субботу все пришли отрываться. Ну, это моё мнение.

Максим Загибалов: Публика отличается привычками. Ярко это можно увидеть по Москве и Санкт-Петербургу. В Питере, например, по большей части народ поддерживает тебя тем, что просто находится у сцены и слушает, кивает в такт головой, иногда там ручками помашут. А в Москве — просто разнос по всему залу.

Поэтому мне кажется, все-таки есть какая-то локальная привязка к культуре посещения концертов в разных городах. В Уфе часто слэмятся, например, какая-то более классическая движуха. А в Екатеринбурге обязательно будет мошпит (зона в центре зала на концерте, где собирается толпа и зрители толкаются и прыгают в ритме композиции — Прим. ред.). Народ, конечно, разный.

— Иркутская группа Sigil всем составом перебралась в Санкт-Петербург. Как вы считаете, действительно ли тяжелым группам нужно искать свою аудиторию и регулярный заработок в Москве и Петербурге, а в регионах это никогда не станет чем-то большим, чем увлечение?

Максим Загибалов: Кстати, не только группа Sigil перебралась из Иркутска в Санкт-Петербург. Ещё Maledicted. Мне в целом непонятна цель. Для чего перебираться в другой город? В нулевые из Братска очень много музыкантов утекло именно в Санкт-Петербург. Тоже целыми коллективами. Сейчас этих групп нет. И не было их уже в 2012–2013 году.

Это говорит о чем? В текущих условиях, когда все, по сути, решается в интернете, почти никто же не ходит, не расклеивает афиши, не раздает флаеры, привлечь внимание слушателя сложнее. Основные деньги музыкальные группы сейчас получают не с записей и не с концертов, а с продажи мерча.

Если мы сейчас переберемся на ПМЖ в Питер, то не факт, что сразу начнем зарабатывать деньги. Допустим, мы начнем каждую неделю играть в клубах. Через год на нас не приходят. Потому что старый материал всем надоест, а за счет того, что музыка сложная, мы не сочиним материала на новую программу. Или сочиним, но он будет сильно хуже. У нас очень кропотливый процесс написания музыки, абы какой риф в песню не войдет, он должен вызывать вау-эффект у нас, чтобы попасть в песню.

Если нам хватает самообеспечивать тур продажей мерча, продажей билетов, подготовкой альбомов, различных релизов, обеспечивать весь тур рекламно, то хорошо.

Дмитрий Коряковский: При всём том, что идея переезда кажется перспективной, на деле он может вообще всё уничтожить. Во-первых, мы не сможем зарабатывать столько, чтобы снимать жилье и содержать семьи. Всё упрётся в работу, которую каждому придётся искать.

Во-вторых, отдаленность. Пока мы в Братске, у нас нет проблемы собраться на репетицию, мы живем в 10–15 минутах езды друг от друга. И с точки зрения организации репетиций и подготовки нового материала нам целесообразнее оставаться в Братске.

Валерий Рукосуев: Я согласен с парнями. У меня есть неплохой пример из жизни — у меня товарищ, музыкант, перебрался в Москву, чтобы создать группу. Но по факту времени и сил у него хватало на то, чтобы проснуться, уехать на работу, а потом вернуться с неё и лечь спать. Он вернулся в Братск и сейчас играет в группе.

— До 2023 года вы были известной в узких кругах добротной метал-группой, но потом вы вдруг «выстрелили». Нельзя сказать, что это какая-то заоблачная популярность, но о вас заговорили известные музыкальные блогеры. Что произошло?

Максим Загибалов: Мы активно начали турить. Я считаю, что именно это повлияло на известность. Да и в целом проделывается, на самом деле, очень большая работа, которую, может быть, и не видно. Между турами у нас идет довольно-таки жесткая подготовка — как репетиционная, так и рекламная. Известность сейчас сама не приходит, надо самим поработать, чтобы тебя узнали.

Групп сейчас очень много. Нужно непосредственное физическое участие во взаимодействии со слушателем. А на это можно повлиять только турами.

Во-вторых, это, конечно, релизы. Если мы ездим просто со старым материалом и при этом никаких новых песен не издаем, не выпускаем, мы тоже наверняка быстро сдуемся. Мы в последние три года потихонечку, планомерно выпускаем новые песни. Не так часто, как хотелось бы, но тем не менее.

Выстрелили мы или не выстрелили — решает исключительно народ. Пока нас слушают, пока на наши концерты ходят, можно считать, что выстрелили. Поэтому мы очень благодарны всем слушателям, которые слушают нас и приходят к нам на концерты.

— Чем займетесь, если завтра вам перестанет нравиться заниматься музыкой?

Максим Загибалов: Не могу себе представить такого. Может надоесть дэткор, но я люблю разного рода жанры и, наверное, просто сменю музыкальное направление. А если такое и случится, что музыка достанет совсем, то вернусь работать в школу. Мне это нравилось и нравится. А в свободное время рисовал бы, наверное.

Валерий Рукосуев: Тоже не могу представить. Наверное, просто погрузился бы в работу.

Дмитрий Коряковский: Это очень сложный вопрос. Если бы так случилось, наверное, что-то новое бы появилось, потому что природа не терпит вакуума.

Но как человек, который на 12 лет бросал музыку, могу сказать, что мне все эти годы чего-то не хватало. И только три года назад меня осенило, что не хватает мне именно музыки. Так что я солидарен с парнями. Мы готовы развиваться в этом направлении и дальше.

Весной группа планирует тур по Сибири и, конечно, заедет в Иркутск.