«Тюрьма, больница, смерть — других альтернатив нет». Исповедь иркутянки, которая бросила алкоголь и держится уже больше 4 лет

Иркутянке Марьяне Волобойниковой — свое настоящее имя она, по понятным причинам, попросила не называть, — 30 лет. Симпатичная молодая женщина с хорошей должностью и вполне успешной жизнью. Навряд ли в ней кто-то, кроме близких, знающих, может заподозрить алкоголика. Она уже продолжительное время в трезвости, в чистоте. Но признает сама: алкоголизм — это болезнь и это навсегда с ней. О своей истории иркутянка рассказала корреспонденту «ИрСити».

Марьяна росла в деревне, где отношения с алкоголем вполне традиционные: праздник — выпить, горе — выпить, конец рабочей недели — выпить. Это встречается сплошь и рядом. В деревнях, провинциях, столицах. Семья Марьяны — обычная, не забулдыжная, не маргинальная. Впрочем, и алкоголики в ней были тоже.

— Мы сейчас не будем надевать белое пальто. Я выросла в деревне. Я думаю, все понимают, что никакого народного духа, как придумали славянофилы, там нет. Это миф. Российская деревня — это хтонь, безысходность и безработица зачастую. Прекрасные люди тоже есть, но давайте всё-таки смотреть правде в глаза: там люди бухают. Бухают от безделья, бухают от того, что нету просвещения, — делится она.

Впервые Марьяна попробовала алкоголь лет в 12, но в постоянное употребление это не перешло. А потом у нее сменилось окружение: еще подростком девушка уехала из деревни, начала общаться с другими людьми, получила неплохое образование. Казалось бы, всё идет хорошо, но алкоголь был всегда рядом. Зависимость не наступает за один день, говорит она. Это всегда система употребления.

— Как правило, алкоголем запиваются какие-то сильные эмоции. Ты встречаешься с друзьями — тебе нужно как-то подогреть настроение. Ты переживаешь какое-то горе — тебе нужно запить. Более того, это в нашей культуре как-то даже приветствуется, — отмечает иркутянка. — Плюс я росла в тот период, когда употребление табака и алкоголя было сильно романтизировано кинематографом, соцмедиа. И как-то алкоголя вокруг стало становиться всё больше в принципе.

В жизни Марьяны спиртного стало по-настоящему много на четвертом курсе университета. На тот момент, признает она, ей просто хотелось веселья. Этот кураж спиртное и обеспечивало. А потом он незаметно стал интегрироваться в бытовую жизнь: готовишь ужин обязательно с бокальчиком сухого, идешь на выставку, в театр, в кино — потом заруливаешь в ближайший бар, чтобы «обсудить увиденное». При этом внешне Марьяна сохраняла образ социально активного и успешного человека.

Девушка хорошо окончила университет, устроилась на первую серьезную работу, в общем вошла в период взрослой жизни. И в какой-то момент заметила, что каждую пятницу ей обязательно нужно «похулиганить»: встретиться с друзьями, пропустить бокальчик-другой красного. Потому что какие посиделки без алкоголя?

— Так в возраст 25 лет я вошла с психологической привязкой к алкоголю, — рассказывает Марьяна.

О том, что у нее проблемы с зависимостью, Марьяна поняла сама. Говорит, что у нее нет привычки себя в чем-то обманывать, хотя у алкоголиков прятки с правдой — обычное дело.

— Я поняла, что у меня пропал интерес к мероприятиям без алкоголя. Плюс произошло несколько событий в профессиональной деятельности. Я занималась фотографией и однажды запорола свадебную съемку, потому что где-то в процессе редактирования снимков напилась, и они слетели. А это свадьба, мероприятие важное, которое не повторишь. Таких событий начало копиться не то чтобы прямо много, но их стало ощутимое количество, они происходили регулярно, — вспоминает иркутянка.

А еще начала прилетать обратная связь от близких и друзей: как-то так сложилось, что в окружении девушки были люди, которые спиртное не употребляли совсем. Марьяна признает: когда получаешь фидбэк от таких друзей, обманывать себя становится сложно.

В какой-то момент она поняла, что за последние полгода трезвой она была только два дня. Спиртное начало влиять на жизнь слишком сильно. Полетело здоровье и внешность. Девушка оборвала все социальные контакты. Вообще начала ненавидеть «обычных людей»: алкоголик слишком склонен к самооправданию через «им-то попроще жить, чем мне». Главным интересом стало выпить.

 — И сначала я пила, потому что хотела веселья, потом это стало способом приглушить эмоции, потому что мне казалось, что я как боевая социальная единица общества не состоялась на том уровне, на котором хотела бы состояться, — признается Марьяна.

Тогда ей казалось: раз ты понимаешь, что с тобой что-то не так, то идешь к медикам за помощью, в психотерапию.

— Психолог — это деньги. Даже по тем временам одна сессия стоила 2,5 тысячи рублей, а их в неделю надо две-три на протяжении года. Идти в государственное учреждение — боишься учета в наркологии, — объясняет она.

А еще девушка видела, как срываются закодированные люди, и поэтому чувствовала, что не всё так просто.

В жизни Марьяны не было рехабов, хотя однажды в такой центр девушка обратилась. По ее мнению, это не самый действенный метод, к тому же в какой-то части нацеленный на зарабатывание денег. Тогда это стоило 30 тысяч в месяц, а реабилитация занимала не менее года.

Рехабы, говорит она, делают одно большое дело: они ограничивают физически доступ к алкоголю. Бывает, что к ним можно заехать бесплатно, если ты прямо готов что-то сделать для своей трезвости.

— А что касается оплаты, я думала, что возьму с собой технику, буду работать и отдавать деньги, но мне сказали, что этого сделать нельзя. У меня таких денег — по 30 тысяч в месяц — без работы нет. И потом делают такой намек: «У ваших родителей деньги есть?» А у меня родители до сих пор не знают, что у меня есть такая проблема, и знать им об этом не надо. Я просто взбесилась от этого вопроса и уехала оттуда, — делится своими мыслями Марьяна.

Через два дня девушка попала на свою первую встречу в «Анонимных наркоманах».

Это произошло почти случайно. Марьяна работала на большом мероприятии, и ее знакомая из этой же сферы просто позвала ее на праздник, который проводили «Анонимные наркоманы».

— Если говорить про здоровых людей, то, чтобы завоевать доверие другого человека, нужны месяцы и годы. Но один зависимый завоевывает доверие другого за считаные минуты, — говорит иркутянка.

К анонимным наркоманам, а не к алкоголикам Марьяна отправилась еще и потому, что запрещенные вещества в ее жизни тоже были. Спиртное просто превалировало, оно было спусковым крючком. Она признает: это сообщество завлекло тем, что встречи абсолютно бесплатны и анонимны. Но сначала Марьяне это всё не понравилось. Показалось похожим на сбор каких-то странных людей с верой в высшие силы.

— А я атеист, не верю ни в Бога, ни в черта. Уважаю все конфессии, но сама в церковь молиться никогда не пойду. И вот я открываю 12 традиций «Анонимных наркоманов», а там написано: «Мы уверовали, что существует сила более могущественна, чем мы есть», — делится Марьяна. — Наверное, на то, что я тут осталась, сыграло личное общение с той самой знакомой. Я ее знала и уважала как профессионала. Именно она мне и показала, что надежда есть. Думаю, если бы меня кто-то просто с улицы позвал сюда, я бы просто этого человека послала.

Та самая знакомая отправила Марьяне несколько спикерских историй бывших наркоманов — рассказов о пути от активного употребления до выздоровления. Она их прослушала и поймала себя на мысли, что не пьет уже четыре дня.

— Я говорю: «И что мне делать? Ну классно, что я не пью, но очень хочу». Мне ответили: «Ходи на группы». Первая рекомендация, которую мне дали, — это «90 на 90»: 90 встреч на 90 дней. Ты каждый божий день ходишь на эту чертову группу. И в дождь, и в снег, и в грязь. А это еще была осень, хтонь такая. Я начала ходить, потому что выбора не было. Мне сказали: «Ты делай это, неси свое тело, а мозги догонят», — вспоминает иркутянка. — Я тогда дала себе слово: если «90 на 90» не сработает, я сорвусь да и всё, буду дальше бухать с чистой совестью, потому что я попробовала завязать.

Но первое время Марьяна всё равно сильно сопротивлялась. Она рассказывает, что 90% времени не понимала, о чем говорят люди, которые ходят на эти встречи, не понимала, зачем ей это всё надо. А когда анонимные наркоманы рассказывали, что у них по 20 лет трезвости и употреблять им не хочется, думала, что ее обманывают. Но крыть было нечем: эффективность «Анонимных наркоманов» и «Анонимных алкоголиков» давно признана, в том числе на законодательном уровне в некоторых странах.

— Я тогда жила на правом берегу, а на группы ездила в католический костел на Политехе. Проезжала все эти улицы и не была уверена, что проеду мост и не выйду раньше времени. Ты проезжаешь мимо мест, где употребляла, и хочешь употреблять прямо сейчас. Я очень хотела пить тогда. Но у меня просто альтернативы не было, — делится Марьяна.

Поначалу девушка держалась на мысли «Если я сегодня съезжу на группу, я буду трезвой». На пятый день случилась истерика от осознания своей зависимости. Примерно через месяц отпустил абстинентный синдром, и Марьяна начала замечать, что ее настроение становится чуть лучше. На четвертый месяц она смогла рассмеяться от чего-то действительно смешного. После полугода хотела уйти из программы — тогда на первый план вышла злость на всех и вся. После первого года стало легче.

— Первый год — это такое пограничное состояние, когда ты себя восстанавливаешь. В это время рекомендуется воздерживаться от активных социальных движений, смен работы, от романтических отношений. Но я же на второй месяц поменяла работу! — говорит Марьяна.

Появился у Марьяны и свой спонсор — это человек, впереди идущий, у которого опыта трезвости больше, который прошел уже этот путь из 12 шагов. Отношения со спонсором — особые. Фактически это духовник, которому ты можешь рассказать всё, и порой благодаря этому удается удержаться и не сорваться.

— Когда закончилось «90 на 90», пошла уже психологическая работа над собой, потому что этот результат надо как-то зафиксировать. Я не до конца принимала, что я больше никогда не выпью. Мечта любого алкоголика — что он сможет сделать употребление контролируемым. Я пыталась себя обмануть, началась сублимация, в ход пошли кофе, энергетики, чтобы алкоголь можно было чем-то заменить, — рассказывает иркутянка.

Почему так происходит? Потому что алкоголизм не существует сам по себе. У человека с этой болезнью мышление в принципе зависимое. Застрянешь не на одном, так на другом. На работе, например.

— Просто трудоголизм — это социально одобряемая зависимость, тебе еще и скажут: «Молодец». И грамоту дадут, а то, возможно, и деньги. Этот мой принцип мышления распространяется буквально на всё до сих пор. Сейчас проще, но я всё равно в трудоголизме, работаю на нескольких работах, веду разные проекты, хотя поддерживаю концепцию, что нельзя заниматься только работой. Если будешь заниматься только работой, ты будешь делать ее плохо, — говорит Марьяна.

Иркутянка отмечает: ей порой кажется, что концепцию «Анонимных алкоголиков», «Анонимных наркоманов» заворачивают в красивую обертку духовности. Лично ей, цинику по духу, оттолкнуться ото дна помогло не это, а реальные истории реальных людей. Когда слушаешь их, понимаешь, что если они смогли с прошлым хлеще твоего, то и ты сможешь. А историй там таких можно наслушаться, каких в кино не покажут.

— Этим и ценна программа. Не тем, что у тебя забирают физическую возможность взяться за бутылку и вещества, как в рехабах, а тем, что ты сам делаешь выбор, берешь ответственность за себя, сам что-то делаешь для своей трезвости. По статистике, три из четырех выпускников рехабов возвращаются в употребление. Один выздоравливающий — это тот, кто дошел до групп. У нас, кстати, этот год трезвости, который есть у тех, кто находится в реабилитационных центрах, называется подарочным. Тебе его подарили, потому что просто лишили доступа к алкоголю. Сам ты ничего для трезвости не сделал, — говорит Марьяна.

А еще она добавляет: независимый не поймет, что это такое убивать себя и прекрасно это осознавать. Алкоголизм забирает человеческое лицо — вот что страшно. При этом ты еще в состоянии это понять. И если сказать независимому человеку, что всё осознаешь, но не можешь остановиться, он скажет: «Ты дурак, что ли? Не пей и всё».

Иркутянка в трезвости уже четыре с половиной года. Самым сложным, говорит она, был четвертый шаг. Он заключается в том, чтобы глубоко и бесстрашно исследовать себя с нравственной точки зрения. Постараться объективно оценить свои поступки, и как поступали с тобой. Некоторые воспоминания могут ранить. У Марьяны он растянулся на два с половиной-три года. Но вместе с тем это очень терапевтичный процесс.

 — Свойство человеческой психики — всё забыть, обезболиться. А тут ты это вытаскиваешь. Но это отпускает. Это очень мощная штука. Ты действительно как бы меняешь качества своей личности. Из человека, который не мог брать на себя каждодневные обязательства какие-то мелкие, ты превращаешься в профессионала, который может взять ответственность за других людей. К этому за один год не приходят, это структурная работа и работа по шагам, — говорит Марьяна.

Она отмечает, что поначалу был страх, что вся ее жизнь будет крутиться вокруг «Анонимных наркоманов», встреч, шагов, а социальная жизнь так и останется за бортом. Но в ее случае это сработало с точностью наоборот. Поскольку профессия иркутянки связана с постоянным общением с людьми, все изменения стали заметны и окружающим. Это произошло само по себе.

— Поступательными решениями всё происходило. Сменила профессиональную сферу, улучшила жилищные условия, зарабатывать начала больше, появились новые друзья, вернулись старые со словами: «Наконец-то ты вернулась». Социальная жизнь стала качественнее. И влюбляться я начала. То есть начала получать удовольствие от обычных вещей без алкоголя, — рассказывает девушка.

Сейчас она не считает количество дней в трезвости, как это показывают в сериалах. Говорит, что, по ее мнению, если для тебя важен только срок, а не качество жизни и изменения, — это не про выздоровление.

Тут скорее, если для тебя важен только срок трезвости. Не качество жизни, изменения, а только дни. Если ты считаешь каждый день, сколько ты трезвый, а сам хочешь бухать — это не про выздоровление. Выздоровление — это обрести счастье и покой в трезвости. Алкоголь становится тупо не нужен.

— Я сейчас могу быть вполне в компании, где есть спиртное. А поначалу избегала этого, потому что это триггер для меня. Я просыпалась с кошмарами, потому что мне снились очень реалистичные кошмары о срыве. Сейчас такого нет. Я буду беситься, если мне настойчиво будут предлагать выпить, но если соблюдают мои границы, то всё в порядке, — отмечает Марьяна.

Нам часто говорят, что за сложное время в жизни надо благодарить: мол, так мы становимся сильнее, теми, кто мы есть. Но у Марьяны на это другой взгляд. Свое прошлое она принимает, но отмечает, что лучше бы этого всего в ее бэкграунде не было. А еще осознает: алкоголизм с ней навсегда.

— Есть карточка, которая зачитывается на каждой группе, она так и называется — «Только сегодня. Только сегодня я трезвый». Потому я трезвая только сегодня, — заключает Марьяна.