Между свободой и сроком. Репортаж из ангарской колонии, где отбывают наказание впервые осуждённые

«Водитель, не сади осуждённого в салон. Не помогай совершить побег»: советского образца баннер с белыми буквами на красном выцветшем фоне, установленный на свороте с основной дороги в огромной нефтехимической промзоне Ангарска, сразу же недвусмысленно указывает, куда мы едем. Нам — в колонию общего режима № 14 — одну из «наследниц» Китойлага, которая 65 лет назад стала самостоятельным учреждением. Мы побывали за засовами ИК-14 и узнали, как там всё устроено.

Китойлаг возник в послевоенное время, в конце 1940-х годов. Место выбрали неслучайно и с вполне определённой целью — заключённых привлекали к строительству огромного нефтехимического комплекса. Подразделения Китойского исправительно-трудового лагеря охватывали обширную территорию. В 1960 году весь ГУЛАГ в Советском Союзе был расформирован, Китойлаг как единица пенитенциарной системы перестал существовать. Но его подразделения остались — просто стали автономными учреждениями, исправительными колониями, в том числе четырнадцатой.

— Колюще-режущие предметы, запрещённые вещества есть? — раздаётся резкий голос из-за тёмного стекла, за которым угадываются лишь слабые очертания мужской фигуры, которой мы передаём паспорта. — Телефоны проносить нельзя, оставляйте в шкафчике.

В узком пространстве, где одновременно могут находиться не больше трёх человек, проводят досмотр и выдают пропуск. Это обязательная процедура даже для руководства колонии. Нам предстоит провести без телефонов пару часов там, куда обычный человек попасть точно не мечтает. Дверь запирается, и мы оказываемся в жилой зоне ИК-14.

— Как вы вообще оказались в системе ФСИН? — спрашиваю заместителя начальника по воспитательной работе Ивана Привалова.

— Случайно так получилось. Образование у меня вообще не связано с исправительной системой, — отвечает он.

Иван Привалов сначала получил фельдшерскую специальность, потом поступил на биолого-почвенный факультет ИГУ, где занимался изучением мозга человека. Но уже 18 лет работает в учреждениях ФСИН. Сначала — в Ангарской воспитательной колонии, затем — в ангарской ИК-15 строгого режима, а последний год — в ИК-14.

— Работа с людьми здесь напоминает работу с ребятами в воспитательной колонии. Сюда попадают те, кто впервые отбывает наказание, им нужно всё объяснять, рассказывать, как себя вести, зачем соблюдать режим. В колонии строгого режима находятся рецидивисты, они уже знают местные порядки, — говорит Иван Привалов.

Контингент ИК-14 весьма интересный. В колонию общего режима попадают люди, впервые осуждённые, как правило, по статьям, не связанным с преступлениями против личности: за мошенничество, пьяные смертельные ДТП, кражи, терроризм (такую статью в последние годы дают, например, за комментарии в соцсетях или поджоги трансформаторов). Исключение — воспитанники воспитательных колоний. Даже если они совершили тяжкие преступления, после достижения совершеннолетия их переводят в колонию общего режима.

— По возрасту у нас здесь большой разброс: от самых юных до людей преклонного возраста. И социальный статус у всех разный. Здесь находятся бывшие чиновники, крупные бизнесмены, банкиры. Люди из асоциальной среды, конечно, тоже, — говорит Иван Привалов.

Один из самых известных «сидельцев» — сын экс-губернатора Иркутской области Сергея Левченко и бывший депутат Законодательного собрания Приангарья Андрей Левченко, получивший шесть лет за мошенничество. Он вышел по УДО в 2023 году.

— А я на воле в автосервисе работал. Потом решил переделать пистолетик и приехал сюда, — говорит осуждённый, ловко пробивая обивку кресла скобами. — А вот тут у нас диван с выдвижным ящиком и столиком.

Осуждённые в колонии обязаны работать все, кроме тех, у кого есть противопоказания по возрасту или состоянию здоровья. Тех, кто отказывается трудиться, обычно подвергают дисциплинарным взысканиям, но в ИК-14, говорит Иван Привалов, таких нет совсем.

Каждый осуждённый после прибытия в колонию проходит своего рода профориентацию: сотрудники выясняют, какое образование и какие навыки у человека есть, — так определяется, на каком производстве ему работать. Если необходимой подготовки нет, вновь прибывшего отправляют в профессиональное училище, расположенное здесь же, на территории колонии. За год можно освоить одну профессию, а за весь срок — две-три.

Основной профиль производства в колонии — деревообработка. Здесь изготавливают поддоны разных форматов, пиломатериалы, мебель и… гробы. Осуждённые делают их под руководством предпринимателя Дмитрия Серых. Он отмечает, что давно занимается этим бизнесом и в какой-то момент столкнулся с тем, что у гражданских работников нет дисциплины.

— Я занимаюсь производством гробов с 2018 года. Сначала работал по найму, а с 2022 года начал работать на себя. Так как с кадрами сейчас большая напряжёнка, мы вышли на ИК-14 и открыли производство здесь. Для меня это даже лучше, чем работать с гражданским персоналом, — говорит Дмитрий. — Я прослужил 12 лет в армии, привык к дисциплине. На «гражданке» большая проблема с людьми: они не хотят работать. Приезжаешь в цех утром и думаешь, выйдут рабочие или нет. Здесь этой проблемы нет совсем. Я и сам здесь работаю, и осуждённых обучаю.

Деревообработка — не единственное направление производства в колонии. Осуждённые здесь также занимаются металлообработкой и изготавливают, например, продукцию для крупной кабельной компании. В этом году впервые изготовили большие контейнеры для крупногабаритного мусора по заказу администрации Ангарска.

Есть, конечно, и швейное производство: для нужд ФСИН здесь шьют амуницию как для женских, так и для мужских колоний. Работает и собственная мельница, где производят ржаную муку, которую отправляют заказчикам и используют для выпечки хлеба в самой ИК.

Есть здесь и небольшое сувенирное производство, которое работает не так давно. За каждой вещью стоят кропотливый труд и усидчивость. Бывший электрик, который раньше совсем не проявлял творческих способностей, здесь открыл в себе талант художника и создаёт картины по стеклу. А ещё он выиграл конкурс по иконописи. Показывая свои работы, мужчина строго говорит: «Это просто для примера, она неудачная. И эта неудачная». Со стекла на нас смотрят изображения красивых девушек.

— Всё началось с писем матери. Рисовал там то свечку, то цветок, — говорит он. — По стеклу рисуют с помощью бормашины со специальной насадкой. Это сложнее, чем карандашом: здесь уже ничего не исправишь.

Оказавшись на свободе, мужчина собирается связать свою жизнь с новым увлечением. Возможно, будет не только рисовать, но и займётся татуировкой.

Другой молчаливый осуждённый сосредоточенно склонился над деревянной доской для нард, скрупулёзно вырезая орнамент. Каким будет результат, поражает воображение ровно в тот момент, когда он показывает обратную — уже готовую — сторону доски с тончайшим и невероятно красивым узором.

— В этом году у нас план набора на 10 специальностей. Осуждённые записываются очень активно, очень, — бодро отчитывается почти такой же осуждённый в училище, который отвечает за организационную работу. Почти — потому что на свободу он выйдет уже на следующий день после нашего визита. И, несмотря на это, продолжает деятельно участвовать в жизни колонии. — Я раньше тоже работал в сфере образования, потом — в ресторанной.

В колонии осуждённые получают не только профессию, но и школьное образование. Оно есть далеко не у всех. Обучить каждого, у кого нет аттестата, пенитенциарную систему обязывает закон. И набирают здесь не только в 9–11-е классы: бывает, что учебный процесс приходится начинать с программы седьмого класса. Взрослые школьники также сдают ОГЭ и ЕГЭ, после чего получают документы об образовании. На новый учебный год уже набралось более 140 человек — это примерно половина от общего числа осуждённых, находящихся сегодня в ИК-14.

— Часть отсеется, потому что часто оказывается, что образование у человека всё-таки есть. Просто либо документы затерялись, либо человек учился в коррекционной школе. В общем, разные ситуации бывают, — говорит Иван Привалов.

В жилых корпусах днём можно увидеть тех, кто спит. Нет, это не нарушение режима. Это осуждённые, работавшие в третью — ночную — смену на кухне.

Спальные места здесь, как и в других колониях, — двухъярусные кровати. Есть душевые, кухни, собранные здесь же, на производстве, где осуждённые хранят и готовят продукты, полученные в передачах, а также комната отдыха с телевизором. В день нашего визита заключённые смотрели пляжный футбол. Иногда в ИК-14 проводят дни открытых дверей, когда родственники могут попасть на территорию колонии, зайти в отряд и провести время с близкими.

Отряды, по сути, представляют собой общежития. Всего их шесть, но используются не все здания. Часть законсервирована и ждёт ремонта, который выполняют сами осуждённые. В целом вся хозяйственная деятельность колонии обеспечивается теми, кто здесь отбывает наказание. Как отмечает Иван Привалов, злостных нарушителей режима, которых за проступки отправляют в помещения камерного типа, в ИК-14 немного.

— У нас есть предложения организационного порядка! — говорит один из осуждённых, плетущих маскировочную сеть для нужд СВО.

С инициативой привлечь заключённых к этой работе к руководству колонии обратился волонтёрский отряд «Маскируем СВОих 38», у которого в Ангарске работает около 20 пунктов. На изготовление одной такой сети здесь уходит около недели. За месяц успевают сплести четыре.

Сети изготавливают в помещении библиотеки. По соседству находится большая столовая с собственной кухней, разделённой на несколько цехов. Кормят здесь по установленным нормам: первое, второе и компот. Рацион стараются делать разнообразным — одни и те же блюда не повторяются чаще трёх раз в неделю. В меню есть рыба, мясо, курица, хлеб, овощи и крупы. Хлеб выпекают самостоятельно.

Для людей, которым по состоянию здоровья требуется специальная диета, предусмотрены повышенные нормы питания. За их состоянием следят в местном медпункте, где можно получить различную медицинскую помощь, в том числе стоматологическую. По самым распространённым среди осуждённых социально значимым заболеваниям — туберкулёзу и ВИЧ — ситуация в ИК-14, по словам сотрудников, остаётся благополучной.

— Туберкулёза у нас нет. Я имею в виду первичного, то есть заразиться им в колонии невозможно. Бывает, что сюда поступают люди, уже страдающие этим заболеванием. Они находятся под наблюдением врача, проходят обследования, получают медикаментозное лечение и при необходимости направляются в туберкулёзное отделение ИК-6 в Иркутске, а в более сложных случаях — в лечебное исправительное учреждение в Красноярске, — говорит Иван Привалов. — ВИЧ выявлен у 41 человека. Среди них есть те, кто узнал о своём диагнозе уже в колонии. Все они получают необходимую терапию.

За 18 лет службы в колониях человек неизбежно проходит через процесс профессиональной деформации, признаёт заместитель начальника ИК-14. Но негативного отношения к осуждённым у него не возникает. Скорее, начинаешь замечать за людьми на свободе более расслабленное отношение к порядку.

— Отношение к людям везде работает одинаково — что в колонии, что за её пределами. Здесь происходят те же процессы, что и везде. Мы не можем относиться к осуждённым как к людям второго сорта, грубо говоря. У каждого есть свои проблемы — у сотрудников, у осуждённых, неважно. Понятно, что есть границы, которые нельзя переходить, но в целом они такие же люди, как и те, кто находится на свободе, — говорит Иван Привалов. — Единственная сложность в том, что ты каждый день должен быть примером. Потому что если ты сам неопрятный и, например, куришь на плацу, то как можешь требовать порядка от осуждённых?

Он добавляет, что в колониях бывает всякое, но сам старается доносить требования не через принуждение и силовые методы, а через разговоры и убеждение. Это дольше, но, по его словам, эффективнее. Те, кто попадает в колонию, и без того стараются дистанцироваться от человека в форме, поэтому усугублять это силой — чревато.

— Но работа, конечно, сказывается на нас. Это как у учителей, которые и вне школы продолжают учить и требовать. Так и мы: постоянно замечаем то, что обычному человеку незаметно, требуем делать всё так, как положено, делаем замечания, — отмечает Иван Привалов.

У входа в колонию лежат сумки с передачами — их проверят, а затем передадут адресатам. У кого-то из осуждённых сегодня ещё одна радость — свидание с родными. Средний срок лишения свободы у тех, кто отбывает наказание в ИК-14, составляет два-три года. За это время они могут встретиться с близкими максимум десять раз: шесть краткосрочных свиданий и четыре длительных.

— Многие здесь приходят к вере, начинают ходить в храм. Просто здесь появляется время подумать о том, что ты совершил в своей жизни, — отмечает Иван Привалов.

Самому Привалову, который раньше работал в Ангарской воспитательной колонии, до сих пор пишут в соцсетях бывшие воспитанники — когда-то брошенные и потерянные дети. Они благодарят его за то, что помог найти правильный жизненный путь.