Незрячий юрист из Иркутска рассказал о том, как живут люди со слепотой

Иркутянину Алексею Клямко 33 года. Он работает юристом по гражданскому праву, занимается пауэрлифтингом и сочиняет музыку. В обычной городской жизни ему приходится рассчитывать на помощь окружающих и искать знакомые маршруты. Алексей Клямко — незрячий. В интервью корреспонденту «ИрСити» он рассказал, как учился в школе для слепых и слабовидящих детей, что помогает ему работать с большими судебными делами и приходится ли ему сталкиваться с дискриминацией в обычной повседневной жизни. «Поначалу у меня даже отбирали очки» Алексей родился слабовидящим и постепенно потерял зрение совсем. В детстве он ходил в железнодорожный детский сад, а затем учился в иркутской школе для слепых и слабовидящих детей на улице Нестерова. Осознание того, что его жизнь устроена иначе, чем у других, пришло не сразу. В школе дети пользовались рельефно-точечным шрифтом Брайля — системой письма и чтения для незрячих. Но маленькому Алексею казалось, что все это ненадолго. — Мне казалось, что это какая-то игра и что все это закончится. Я буду учиться обычному, плоскому шрифту, как все, — вспоминает он. — Перед первым классом очень расстроился, что не буду писать ручкой. А первые дни в школе отказывался учиться писать по Брайлю, бил по прибору даже. Но постепенно мальчику стало интересно разобраться в системе, дело пошло иначе: он сам начал изучать буквы, символы, забегал вперед даже немного. Родители, рассказывает Алексей, конечно, старались воспитывать его как обычного ребенка. Где-то оберегали сильнее, но не давали почувствовать себя хуже других. — Меня отдали в садик, куда ходили дети с разными заболеваниями, но слепых и слабовидящих не было. Поначалу у меня отбирали очки, даже пижаму украли — в общем, пакостничали по мелочи, но я им всегда отвечал. Надо сказать, что меня это приучало к будущей жизни, к тому, что не все будет так весело и здорово и себя в обиду давать не надо, — вспоминает Алексей. — Родители, естественно, стремились меня как-то уберечь от мира, но и старались, чтобы я максимально встроился в этот мир, обучился. Алексей Клямко отмечает, что спокойно относится к слову «инвалид» — это не клеймо, а просто факт: человек родился с такой особенностью. Как с национальностью, которую не выбирают. — А вот что я действительно не люблю, так это когда «зрячие» начинают насмехаться: мол, «что, не видишь?» В школе такое поведение жестко пресекалось. Да и во взрослом обществе такое встречается редко, в основном это подростки, у которых еще нет тормозов, — отмечает он. От переводчика до юриста После школы Алексей собирался изучать языки и работать переводчиком. Английский давался ему хорошо, и профессия казалась подходящей. Но председатель местного общества слепых, куда Алексей вступил после 18 лет, парня отговорил. — Он предупредил, что найти работу переводчиком непросто даже человеку без инвалидности, а незрячему соискателю может быть ещё сложнее. И я подумал: мне ведь нравятся обществознание и правоведение. Почему бы не попробовать юриспруденцию? — рассказывает он. Не дать человеку выпасть из жизни, как это сделал в свое время председатель общества слепых для Алексея, — главная задача организации. Она дает незрячим возможности для реабилитации в базовых вещах: обслуживания себя, передвижения, освоения новых профессий. А еще создает среду. Хоры, театры, шахматные клубы — это не просто кружки по интересам, это способ не замкнуться в себе и почувствовать себя частью общества. Алексей после совета председателя общества слепых поступил в Иркутский государственный университет на направление международного права, где помимо юридических дисциплин было усиленное изучение иностранных языков. Позже окончил магистратуру по направлению, связанному с адвокатурой, нотариатом и юридической помощью. — Кстати, наш председатель был прав: по профессии переводчика я так ни разу и не работал. А по профессии «юрист» — почти 9 лет, — говорит Алексей. Первые семестры на очном отделении, вспоминает он, давались непросто, но постепенно освоился и стал учиться увереннее. Университет, признает он, для инвалидов не самая дружелюбная, но адаптироваться здесь вполне возможно, и преподаватели, как правило, вполне отзывчиво относятся к студентам. — Такого, чтобы мне говорили, что я не справлюсь, не было, — вспоминает Алексей. — В университете я больше столкнулся с тем, что люди мало знают о мире незрячих. Ребята понятия не имели элементарно о том, что такое шрифт Брайля. Терпимость — это, конечно, хорошо, но людям нужны знания и образование, чтобы понимать, кто находится перед ними. «Нужно бояться собственной лени» Работу Алексей Клямко нашёл благодаря вузу. Сначала устроился на практику в коллегию адвокатов Иркутской области, где остался и после выпуска. А потом его пригласили в молодую компанию, которая расширяла штат — к тому времени Алексей уже успел зарекомендовать себя на практике и в судах. Он подчеркивает: само по себе нарушение зрения не делает работу ни невозможной, ни простой. В повседневном общении редко сталкивается с открытым недоверием к своей профессиональной компетенции. — Если ты работаешь в компании, люди в первую очередь оценивают тебя как специалиста. Помог ты человеку или не помог — вот что важно. А уж кто именно помог, мужчина, женщина, человек с проблемами со зрением или на инвалидной коляске, — это уже другой момент, — отмечает он. Конечно, для того чтобы выполнить свои задачи, порой приходится делать дополнительные шаги. Рабочий день Алексея начинается с того, что документы нужно подготовить для чтения. Материалы могут приходить в виде PDF-файлов, сканов и фотографий. Специальные программы распознают текст, а программы экранного доступа озвучивают его содержимое. — Программа озвучивает мне всё, что находится на экране. Я сижу в наушниках, слушаю, что-то записываю, выписываю, запоминаю. Набор и форматирование текста, работа с файлами — всё тоже происходит с озвучкой, — объясняет Алексей. — Если не умеешь пользоваться компьютером, будет очень печально. Иначе как изучать материалы дела? Бумаги не напасешься: для чтения нужен очень крупный шрифт. Например, если взять «Войну и мир», которая обычно издается в четырех томах, то в крупном шрифте она займет примерно двадцать больших книг, то есть в пять раз больше. Технологии позволяют работать с документами, учиться и общаться почти наравне с другими. Но они не отменяют необходимости просить о помощи — особенно когда речь идет о бумагах, которые невозможно распознать автоматически, или о задачах, требующих физического взаимодействия с документами. — Если человеку доверяешь, не страшно сказать: «Брат, нужна помощь, помоги». Это нормально. Так случилось, это объективные обстоятельства. Нужно стесняться собственной лени и нежелания чему-то научиться. Если можешь освоить, например, приготовление борща, надо это сделать, — говорит Алексей. «Трость — твоя лучшая защита» Работа — только часть повседневной жизни. Чтобы добраться до университета, Алексей ездил на автобусе из Ленинского района. Такси студенту было не по карману, поэтому приходилось самостоятельно осваивать маршруты. Даже в центре города, вспоминает он, не везде были удобные пешеходные переходы. А некоторые светофоры до сих пор не озвучивают сигналы. Для незрячего человека это ощутимое препятствие, которое влияет на возможность безопасно перейти дорогу. Есть проблемы и с общественным транспортом. Не все автобусы объявляют остановки, а там, где объявления есть, их иногда плохо слышно. По знакомому маршруту можно ориентироваться по памяти, а на незнакомом приходится включать навигатор или спрашивать окружающих. А зимой ситуация становится еще сложнее. — Даже в центре, возле сквера Кирова, бывает: идешь, а всё обледеневшее. Полили чем-то, чтобы не убирать лед, и поверхность скользкая. Идешь и не знаешь, где потеряешь равновесие, — говорит Алексей. При этом он не считает, что в городе совсем ничего не меняется. Впрочем, это в большей степени происходит благодаря общественникам, которые добиваются установки звуковых светофоров и обустройства переходов, взаимодействуя с мэрией и администрацией. Иногда препятствия возникают не из-за городской инфраструктуры, а из-за отношения окружающих. Алексей вспоминает случай, когда он пришёл с друзьями в караоке. Компания арендовала отдельную VIP-комнату, но ближе к вечеру официант сообщил, что Алексею нужно уйти. Объяснение сводилось к тому, что заведение работает в формате ночного клуба и таким образом пытается обезопасить себя. — Ну, а мы же юристы, нас не проведешь. Я говорю: «Ну, а вот эти люди же со мной? Что я сделаю?» В итоге разрешили остаться, но попросили не заходить дальше VIP-зоны. Позже мои школьные подруги — одна незрячая, другая слабовидящая — тоже пришли в это же заведение, но их даже не пропустили через фейсконтроль. Это было около полуночи. Видимо, заведение таким образом пыталось обезопасить себя, — говорит Алексей. Для него эта история — пример того, как попытка формально обезопасить себя может обернуться ограничением для людей с инвалидностью. При этом сам Алексей говорит, что в повседневном общении редко сталкивается с открытым негативом. — Без трости или очков ты для окружающих просто неуклюжий человек, и это часто вызывает так себе реакцию. Но стоит взять в руки трость, как отношение меняется. Этот опознавательный знак — твоя лучшая защита. Он дает тебе право спокойно и уверенно сказать: «Извините, я вас не вижу», — отмечает Алексей. «У каждого человека свой путь» В жизни Алексея есть не только юриспруденция. Он поет, сочиняет песни и регулярно ходит в тренажерный зал. В школьные годы у него была возможность заниматься легкой атлетикой, а теперь он предпочитает силовые тренировки — примерно три раза в неделю. Музыка, считает он, действительно может занимать особое место в жизни незрячих людей. В школе многие его товарищи хорошо пели и занимались вокалом. Сам Алексей с детства замечал, что у него очень чуткий слух: иногда он различал шум реки или водопада там, где окружающие слышали только ветер. — Когда я пришёл в университет, прямо поразился, что петь никто не умеет. Для меня это было удивительно. Слух действительно у незрячих очень чуткий. В детстве он у меня настолько был развит, что мне в обычной обстановке — в метро, допустим, — было слишком громко и тяжело, я уши затыкал, — делится Алексей. На вопрос, хотел бы он изменить свою жизнь, если бы появилась возможность вернуть зрение, Алексей отвечает сразу: скорее всего, он ничего бы не стал менять. — У каждого человека свой путь, который он должен пройти по-своему. На нашу долю выпадает какая-то особенность. Может быть, если бы у меня не было плохого зрения, то не было бы и таланта к музыке. Когда выпадает тебе что-то такое, задача, наверное, — проявить свои качества, чтобы в этой ситуации не сломаться, не пропасть, — говорит он.