«Мы всегда выживали командой». Директор иркутской школы — о двоечниках, молодых учителях и нападениях на учеников

«Мама была педагогом, поэтому я росла в школе. С детства я видела только эту работу и потому, наверное, всегда знала, что хочу быть именно учителем», — улыбается Людмила Тучкова. Уже 14 лет она возглавляет школу № 14 с углубленным изучением отдельных предметов. В состав школы входит детский сад, учатся будущие артисты балета из иркутского театрального училища, а еще очень много молодых педагогов и все вакансии заняты.

Редактор «ИрСити» Ксения Власова поговорила с Людмилой Леонидовной о том, что удерживает учителей в школе, как нужно решать конфликты с детьми и родителями и есть ли надежда, что педагогам наконец-то поднимут зарплаты.

Людмила Леонидовна родилась и выросла в Туве. После школы переехала в Иркутск, где окончила педагогический институт, вышла замуж и в итоге осталась. Когда подросли ее дети, встал вопрос: куда идти работать. Муж, тоже учитель по образованию, предложил пойти в 14-ю школу — одну из лучших в городе.

На дворе был 1993 год, старая система образования и воспитания разрушалась, и из школ начали массово уходить педагоги, в первую очередь мужчины, которым нужно было кормить семьи. Руководил тогда школой № 14 Виталий Сафронов. Ему удалось объединить в своей школе 63 ставки педагогов дополнительного образования.

— Он не стал проверять, какой у меня опыт в профессии. Просто расспрашивал о моих жизненных ценностях, о том, как я отношусь к происходящему в стране. Когда узнал, что я некоторое время работала секретарем комитета комсомола в педагогическом институте, сказал: «Наш человек, приходи». По специальности я учитель технологии, и Виталий Васильевич назначил меня руководителем технического направления. Именно у него я училась отношению к работе.

В 2003 году он рекомендовал Людмилу Тучкову на пост директора школы № 76. И главным учителем в этот период стала мама.

Первые три года она приезжала в Иркутск, чтобы устроить дочери настоящий курс молодого директора.

— Когда я только пришла в 76-ю школу, там было всего 406 детей. Один-единственный первый класс, в который набрали всего 11 человек. А в 14-й на тот момент училось 1854 ребенка. Я, конечно, знала, что в 76-й мало ребятишек, но всё равно поразилась, когда вышла на линейку 1 сентября. Мне тогда было всего 35 лет, и я смело уволила половину сотрудников.

— Как такое возможно?

— Я считала, что во всех детских проблемах виновато неправильное отношение учителя к своей работе. Дети никогда не виноваты, проблему нужно искать в работе взрослого. Но многие учителя видели проблему именно в детях: не из той семьи, не так учатся. Поэтому тогда с ними и пришлось расстаться. Остался очень хороший, замечательный коллектив чутких и профессиональных педагогов.

Правда, летом я пожаловалась маме, что мне не хватает учителей. Стали разбираться и выяснили, кто же на самом деле виноват. Тогда мама сказала очень мудрые слова: «Работать надо с теми, кто есть».

После этого я поняла, что главная задача учителя — создать все условия, чтобы ребенку в школе было хорошо, комфортно и надежно, а задача руководителя — создать все условия для учителя, чтобы ему хотелось работать и профессионально расти. Тем более для молодого учителя, который только пришел в школу. Ему и так неуютно: у него еще мало опыта, а порой и знаний не хватает.

Поэтому в 14-й школе я уже бережнее отношусь к кадровым вопросам.

Когда Виталий Васильевич Сафронов ушел на пенсию, мне предложили вернуться в 14-ю школу. Из 76-й уходить очень не хотелось, это правда. Но к тому моменту у нас стало на 500 детей больше. И это был результат, которым можно было гордиться.

— Когда вы вернулись в 14-ю?

— В 2012 году. Сюда я пришла уже директором с опытом.

— В процентном соотношении сколько в вашей школе молодых педагогов?

— С учетом того, что сейчас к молодежи относят людей до 35 лет, у нас 40% молодых педагогов. И вакансий нет. В этом году, возможно, они появятся, и мы уже знаем учителей, которые к нам придут.

В этом году будет непросто, потому что приходит девять пятых классов. Кроме того, у нас пять десятых. Мы никому не отказываем в приеме в десятый класс. К тому же дети идут в старшую школу уже осознанно. И у нас есть рычаги управления подростками: ты уже вырос и сам пришел, значит, давай, дорогой, учись.

Но я думаю, что с молодыми учителями у нас проблем не будет.

— Почему?

— В нашей школе каждый год около трехсот студентов проходят педагогическую практику. Берем всех, никому не отказываем, а дальше уже сами смотрим. У нас есть у кого учиться, поэтому, когда молодые учителя приходят к нам в школу, они уже подготовлены: знают учителей, знают наставника, знают детей.

Дети тоже разные: есть классы посильнее, есть послабее. Мы не ставим молодых специалистов в те классы, где есть какие-то проблемы с успеваемостью или поведением детей. Чаще всего это классы с меньшей наполняемостью, чтобы учитель получил опыт и ему было интереснее работать.

Кроме того, мы вовлекаем молодежь в разные проекты: они пишут научно-методические работы, участвуют в конкурсах. Так молодой педагог развивается, чувствует себя спокойнее и увереннее.

— Как вы считаете, почему в итоге молодые специалисты остаются в школе?

— В первую очередь, наверное, влияет то, как нового человека встретил коллектив. Если его приняли, если он почувствовал себя нужным, если для него создали ситуацию успеха, он уже из этой школы, как правило, не уйдет.

Еще важно помнить, что родители — тоже участники школьных отношений. Мы выстраиваем отношения с детьми, но это не всегда легко получается с родителями. Этому мы тоже учим молодых специалистов, и первое родительское собрание часто проводим вместе.

Если вдруг возникает конфликтная ситуация, педагог не боится прийти с этим к директору или заместителю директора. Потому что учитель знает — во всяком случае, в нашей школе это так: администрация его никогда не подведет перед родителями. Потом мы можем объяснить ему, как следовало повести себя в той или иной ситуации. Но и родителей мы никогда не обвиняем. Стараемся всё обсуждать вместе. Мы не развиваем конфликт, а вместе решаем его сразу — и всегда в интересах ребенка.

А если говорить о зарплате, то денег всегда будет не хватать. Но если педагог ведет себя профессионально и работает так, как его учили, успехи обязательно будут.

— Есть мнение, что у учителей слишком много бумажной работы.

— Неправда. Администрация школы занимается разумным планированием: в мае проводится установочное совещание о том, что будет в следующем учебном году, заранее учителям выдают план, рабочие программы, где учтены все контрольные работы, воспитательные мероприятия и так далее. Самому учителю не нужно каждый раз заново всё продумывать с нуля. Если же он, исходя из особенностей своего класса, хочет провести какие-то дополнительные мероприятия, это поощряется. При этом работу педагога анализирует заместитель директора, и лишней информации мы с учителя никогда не требуем.

Смотрим дальше. У любого учителя обязательно должна быть предметная рабочая программа, каждый уважающий себя педагог пишет план урока. Если учитель жалуется, что его перегрузили планами уроков, значит, ему, возможно, не стоит работать в школе. Потому что творческий и талантливый учитель будет продумывать каждый урок для каждого класса отдельно.

Учителя составляют отчет по итогам четверти. Для этого у них есть электронный дневник, где хранится вся необходимая информация. Мы всегда смотрим: успешен ребенок или нет. Если нет, то выясняем, почему у него ухудшились оценки за четверть. Уважающий себя учитель обязательно будет это анализировать.

В начале учебного года классные руководители составляют социальные паспорта. Они должны знать, с какими детьми работают, какой подход нужен к каждому ребенку.

Все эти документы необходимы в работе, и все они направлены на изучение индивидуальных особенностей ребенка. Поэтому, когда говорят, что учителей завалили бумажной работой, я никогда в это не верю. Пусть покажут.

— Мы разговаривали с некоторыми учителями. И они рассказывали, что молодому специалисту, чтобы заработать условно 70 тысяч рублей, нужно взять дополнительную ставку, классное руководство и еще что-то.

— Молодой специалист — это выпускник с педагогическим образованием. В первый год работы имеет дополнительную надбавку к окладу — 40%, второй год — 26%, третий год — 14%.

Одна ставка учителя — это 18 часов в неделю, или три урока в день. Они стоят 41 тысячу рублей — это тот минимальный размер оплаты труда, который должен быть. Конечно, обязательна и подготовка к урокам. В других профессиях рабочий день дольше. И там тоже есть переработки.

Заработать в школе можно, как и в любой профессии. Нужно работать. Тем более через два года молодой специалист имеет возможность подать документы на присвоение квалификационной категории, что тоже существенно влияет на уровень заработной платы.

— Я думаю, что на учителе лежит огромная ответственность, поэтому ему должны платить больше, даже за эти 18 часов. 41 тысяча, мне кажется, — недостаточно, чтобы жить достойно.

— Я согласна. И если платить будут больше — это будет замечательно. Думаю, что мы в итоге к этому придем.

— А почему этого нет сейчас?

— Может быть, раньше этому вопросу уделяли недостаточно внимания. Сейчас разрабатывается стратегия развития образования до 2031 года. И первоочередной вопрос — решение финансовых проблем образования. В первую очередь это достойная заработная плата учителя и оснащение школьной инфраструктуры.

— Один из директоров как-то рассказывал мне, что после изменений, которые произошли с методикой расчета зарплаты, руководители школ стараются маневрировать, придумывать, как начислить учителям дополнительные баллы.

— Мы планируем дополнительную работу учителю, чтобы он мог проявить себя, и чтобы у директора была возможность поощрить его из премиального фонда. Зря никто ничего не получает в школе. Если ты хочешь достойную заработную плату — ты должен поработать. Это только во благо и детям, и учителю, и школе.

— А конкретно на вашей школе как сказалась недавняя урезка стоимости стимулирующих баллов?

— Оклад увеличился. Но чтобы где-то прибыло, обязательно где-нибудь уменьшится.

Когда мы посчитали, вышло, что учителя, которые и до этого стабильно работали, не потеряли в деньгах. Да, финансирование ненамного увеличивается, но самое главное, что учитель при этом не пострадал. Во всяком случае из-за заработной платы у нас оттока учителей из школы не произошло.

— Как сильно изменились дети, если, например, сравнивать детей девяностых или нулевых с нынешними?

— Дети похожи во все времена. У них разная учебная мотивация, всегда свои заботы и проблемы, они во все времена чего-то стесняются, чего-то боятся. Всегда и во все времена внешняя мотивация для них важнее: что о них думают друзья, а не школа и не родители. Наглых и бессовестных детей не бывает.

И поэтому наша задача в школе — вырастить уверенного, спокойного ребенка, который дальше пойдет по жизни спокойно, а эту уверенность ему придадут знания, которые он получит. Всегда приходится учить учиться. Не хочешь — значит, заставим учиться, ребенок потом поймет эту ценность. И дети знают, что у нас в школе нет злых, деспотичных учителей, есть просто требовательные.

Когда психологи говорят, что у детей повышенная тревожность, я отвечаю: «Учиться не пробовали?» Двоечнику тяжелее жить.

А вот родители сильно изменились. Современным родителям очень хочется быстрого результата от своих детей, но не всегда есть время для них. Работа отнимает очень много времени.

— Но родители всегда были этим заняты…

— В советское время была государственная система воспитания, были пионерская, комсомольская организации, были традиции, которые общество поддерживало. А потом в стране наступил период, когда это прекратилось. Поэтому сейчас очень сложно. Да, сейчас единая программа воспитания в стране. Та воспитательная система, которую сейчас государство вводит в школе, — это очень правильно. Мы восстанавливаем то, что было упущено.

Мы в школе с уважением относимся к родителям. Всегда им говорим: если возникла проблема, не затягивайте, не пытайтесь решить самостоятельно, приходите, и мы втроем — учитель, ребенок и родитель — со всем справимся.

— Правда ли, что профессия учителя потеряла свой престиж?

— Если в нашей школе нет вакансий, если у нас в школе работает 20 педагогов-мужчин, это о чем-то говорит, значит. профессия престижная.

— А если оценивать среднюю температуру по больнице?

— Наверно, да. Но значит надо управленцам учиться друг у друга, как воспитывать учителей, чтобы они хотели прийти в школу и остаться.

— Советское образование было лучше, чем сейчас?

— На мой взгляд — да. Было единое образовательное пространство, единые учебники по всей стране, единые программы, по которым училась вся страна. Но у каждой школы всегда была возможность быть отличной от других. Сейчас государство тоже идет к этому, и я думаю, что ситуация обязательно изменится.

А вот от ЕГЭ отказываться нельзя. Многие депутаты считают, что ЕГЭ — это натаскивание. Я с этим не согласна. ЕГЭ предоставляет равные возможности для поступления в любой вуз страны.

— Вы не против того, чтобы дети занимались с репетиторами?

— Ради бога. Школа может дать очень хорошие базовые знания, но не всегда этого достаточно для высокого балла на ЕГЭ. Поэтому, если у ребенка есть стремление к росту в определенной сфере, дополнительная помощь никогда не помешает.

— Есть ли в вашей школе гонка за показателями, когда, например, двоечников стараются отчислить?

— В нашей школе — нет. И учителя знают, что их никогда не будут ругать за то, что дети не показали ожидаемые результаты на ЕГЭ.

— Но к вам как к директору будут вопросы…

— Нельзя сравнивать один год с другим. Есть разные причины, почему ребенок не сдал тот или иной экзамен. Конечно, школы сравнивают друг с другом по результатам успеваемости, по другим показателям, но, если вдруг мы в чём-то проигрываем это сравнение, воспринимаем как стимул для дальнейшей работы.

— Бывало ли в вашей практике, что приходилось отчислять двоечников?

— Нет. Ребенок должен всё равно закончить девять классов. Хоть с третьей попытки, но дети всё равно экзамены сдают.

— А второгодники были?

— Не могу вспомнить, значит, наверно, их не было.

Но, знаете, любой второгодник почему-то же второгодник, он не может за одну четверть стать двоечником. Значит, не вовремя отреагировали взрослые. Ребенок не виноват в том, что ему достался не тот учитель или не включились родители.

— По вашему мнению, современная школа — это больше про умение научить ребенка размышлять, понимать какие-то вещи или тупо зубрежка?

— Однозначно ответить нельзя. Дети все разные. Одни получили определенную сумму знаний и могут идти дальше. А другим нужно зазубрить, чтобы потом этими знаниями воспользоваться. Дети моего поколения зубрили. И я тоже всегда говорю: «Зубри, потом разберешься». В таблице умножения ведь заложено много смысла и логики, но понимаешь это уже позже.

— Как к вам попасть в школу?

— Всё по закону об образовании. В первый класс идут дети, которые прикреплены по месту жительства. Во все остальные классы — при наличии свободных мест.

— С учетом того, что школа с углубленным изучением отдельных предметов, нужно ли сдавать какие-то дополнительные экзамены?

— Мы доверяем оценкам учителей, от которых приходят дети. Если стоят четверки и пятерки — почему нет? По троечникам уже нужно подумать, потому что не хочется обижать наших учителей.

Иногда приходят родители и говорят: «Мы хотим улучшить качество знаний». А у меня сразу вопрос: «А где были мама и папа до этого?» Ведь без помощи родителей качественных знаний не будет. Потому что именно родитель дома может проконтролировать, как ребенок выполняет домашнее задание. Мы не говорим: работайте за нас. Просто помогите ребенку дома закрепить знания.

— То есть от домашних заданий нельзя отказываться?

— Домашние задания для того и нужны, чтобы отработать навыки, полученные на уроке. Это не повторное прохождение той же темы и не доделывание работы за учителя — ни в коем случае. Это именно отработка навыка. Невозможно за 40 минут усвоить всё. Поэтому надо дома уделить домашним заданиям время, и тогда знания будут точнее и прочнее.

— Хочу коснуться, возможно, болезненной темы. В феврале 2024 года трое молодых людей зашли в вашу школу, один из них с оружием прошел в класс к девятиклассникам и потребовал встать на колени. Что изменилось с тех пор у вас?

— Никто не ожидал, что такое вообще может произойти. И это горький опыт для нашей школы. Наши сотрудники обезвредили этих парней, заставили их извиниться. Слава богу, что это действительно были хулиганы, а не террористы, и у них не было злого умысла.

После этого мы усилили требования к охране. И до того у нас уже была система охраны, дополнительные вахтеры, турникеты и пропуска. Но в этой ситуации сработал человеческий фактор: слишком всё было спокойно и благополучно, расслабились охранное агентство и вахтер. С тех пор главное — бдительность и еще раз бдительность.

Я не знаю, чем закончилось расследование. Но однажды меня приглашали в суд, я видела этого молодого человека, даже немного поговорила с ним. Он объяснил, что таким образом решил добавить в жизнь ярких красок.

— После этого стало ли беспокойнее жить и работать?

— Первую неделю было очень тревожно. Потому что это была и наша вина: мы не проконтролировали охрану и вахтеров. А потом провели очередные инструктажи, всё выстроилось.

Я считаю, что в школе никогда нельзя расслабляться. Нужно всегда быть в стопроцентной готовности.

— Подобные вещи, порой, в более жутких формах, вспыхивают по всей стране. Как вы думаете, что творится с детьми?

— Думаю, что такие вещи происходят из-за недостатка любви и внимания к детям со стороны родителей. Я всё время говорю родителям: «Никогда чужой человек не будет любить вашего ребенка больше, чем вы. Любите своего ребенка!» Учитель родителя не заменит, он может только с уважением и пониманием относиться к ребенку.

В нашей школе тоже бывают разные ситуации, и я прошу учителей быть внимательными к детям. Но если ребенка любят в семье, если семья стоит на его защите, то он будет уверенным, спокойным и никогда не пойдет ни убивать, ни грабить.

— Может ли влиять на ситуацию отсутствие у детей дополнительной занятости?

— Может. Назовите хотя бы одну детскую спортивную школу в городе, у которой есть своя база. Таких нет. Нужно строить спортивные учреждения, где дети могли бы заниматься бесплатно.

Если дошкольников или учеников начальной школы родители еще куда-то водят, то старшеклассникам уже некуда идти. Поэтому нужны спортивные центры, где детей учат командным видам спорта: футболу, баскетболу, волейболу, регби. Это наше исконно русское: мы всегда выживали только командой.

Очень хотим, чтобы на территории школы построили спортивный комплекс. Место для этого есть. Он будет бесплатным для детей. Это решило бы очень много вопросов занятости детей.

— Была ли травля в советских школах?

— Она существовала всегда. Я сама сталкивалась с этим в детстве. Помню обиды со стороны нескольких мальчишек. Но я научилась сопротивляться, постоять за себя. И теперь мне не страшно.

Только если раньше гадости, которые про тебя говорили, доходили медленнее, то сейчас это происходит стремительно: нажал кнопку — и вся эта мерзость тут же в тебя полетела. Поэтому нужно быть очень внимательными: если увидел проблему, ее надо решать как можно быстрее. Детям нужно объяснять, что они не будут ябедами, а родителям — что они должны знать обо всех проблемах своего ребенка.

Родитель должен научить ребенка, как правильно себя вести, и проговорить эту проблему с учителем. Когда родитель и учитель вместе поддерживают ребенка, в итоге травли не будет.

— А когда вы уже работали в школе, сталкивались с этим?

— В нашей школе случаев травли, буллинга в том виде, в котором их представляет общество, никогда не было. Конфликты, конечно, случались: мальчишки дрались, порой даже доходило до судебных разбирательств. И девчонки дрались. Кажется, в девяностые годы девочки выясняли отношения даже чаще, чем мальчики.

Сейчас дети стараются решать вопросы цивилизованно. Но и мы стараемся вовремя увидеть конфликт. Да и сами родители не будут закрывать на это глаза — придут и всё расскажут.

— Но порой дети сами не говорят родителям. Особенно подростки.

— Здесь снова встает вопрос: доверяет ли ребенок своим родителям? Такое доверие обязательно должно быть в отношениях.

Есть и другая сторона. Лет пять назад у нас была девочка, которая собиралась стать психологом. Мы проводили занятия по профориентации, а затем попросили ее прийти на родительское собрание и поделиться со взрослыми своим мнением.

Тогда она сказала фразу, с которой я согласна: «Если хотите, чтобы вашего ребенка любили, сделайте его интересным для общества». Безусловно любить могут только родители. Дети в коллективе любят за что-то: ты должен либо бегать быстрее всех, либо лучше всех решать математику, либо больше всех читать книг, то есть обязательно должен делать что-то хорошо и интересно.

— Как прошел переход в MAX?

— Спокойно. Конечно, есть родители, которые сопротивляются, потому что считают, будто в мессенджере будет доступ к личным тайнам. Но нам скрывать нечего. Это государственная система, и мы в ней работаем. Всё, что нужно школе, все родительские группы переведены в MAX. У меня совет один — просто соблюдайте культуру общения.

— А среди учителей не было сопротивления?

— Не было. Есть педагоги постарше, которым психологически сложно перестроиться, тем более мы живем во времена интернет-мошенников. Но мы и не заставляем, если что, всегда поможем, проинформируем.

— Есть ощущение — подтвердите или нет, — что вы довольно дружны с администрацией, с мэром?

— Я очень уважаю их, ценю их труд и внимание к школе. Посмотрите: новый блок построен, во всех наших инициативах нас поддерживают. К нам очень внимательно относятся, часто приезжают, чтобы посмотреть, чем заняты дети, чем они живут, как организовано питание, как организована школьная жизнь.

— Не хотите в политику?

— Нет. Это не мое совершенно. Я люблю школу, мне хочется быть нужной здесь.

У меня молодые заместители, я думаю, что у них есть амбиции дорасти до директора. И я это поддерживаю. Они талантливые и профессиональные.