Жильцы усадьбы Брамзона в Иркутске ожидают капитальный ремонт дома

— Старые дома живут своей жизнью, они скрипят, звуки потусторонние издают, — говорит иркутянка Екатерина Герасимова. Она живет в усадьбе Брамзона, которую построили на стыке ХIХ–ХХ веков на бывшей Графо-Кутайсовской улице, ныне Дзержинского. В этом доме обитает уже пятое поколение семьи Екатерины. Рассказываем новую историю проекта «Исчезающий Иркутск». В проекте «Исчезающий Иркутск» журналисты портала «ИрСити» и историк Алексей Петров (по решению Минюста России от 29 сентября 2021 года внесен в реестр иностранных средств массовой информации, выполняющих функции иностранного агента) рассказывают истории о деревянных домах нашего города. Проект начался в 2014 году, и с тех пор написано более 100 историй о заброшенных, полуразрушенных памятниках архитектуры и просто знаковых для города зданиях. Некоторые из них уже исчезли с карты Иркутска. «Да про этот дом всё в интернете есть!» Усадьба Брамзона на самом деле включает в себя три бывших доходных дома, которые образуют единый двор. Два из них стоят на первой линии улицы под номерами № 37а и 37в. Но мы направляемся вглубь двора к самому большому дому — 37б. С фасада, обращенного на улицу Дзержинского, он некогда был покрыт зеленой краской, уже выцветшей. Здесь — створки старой двери соседствуют с новой с современным звонком. На его звук нам открывают. За дверью прячется старая крутая лестница сразу на второй этаж. — Вы к кому? — выглядывает мужчина из-за двери. Но разговаривать с нами отказывается, советуя обратиться к другим жильцам: в подъезде с тыльной стороны живет старенькая бабушка, которая наверняка может многое рассказать. Мы обходим дом. С его тыльной стороны он некогда голубой. На фасаде выделяются три окна — еще с деревянными рамами. Они резко контрастируют с современным стеклопакетами в других квартирах. С этой стороны двора стоят гаражи и старые кладовки, есть маленький почти заброшенный сад. Стучимся в двери. Но нам никто не открывает. Мы не оставляем попытки найти собеседника. Спустя время к нам спускается тот самый мужчина со второго этажа. «Про этот дом же всё в интернете есть», — слегка с недоверием, но всё же начинает рассказывать он о своем житье-бытье в исторической усадьбе в самом центре Иркутска. Говорит, что с семьей переехали сюда три года назад. — Жить нравится, тут работа рядом, школы, детские сады, инфраструктура. Но постоянно тут жить, конечно, не вариант. Экология такая. Но сейчас у нас капитальный ремонт будет. На той неделе крышу мерили, дом уже в программе. Но у меня сомнения. По-разному же у нас ремонтируют дома, где-то просто покрасят и отпишут, что капремонт сделали, — говорит он. Этой усадьбе повезло. Она одна из немногих, что имеет собственные коммуникации: воду, канализацию, отопление. Но вот крыша течет. Правда, у всех в квартирах — ремонты, натяжные потолки, потому последствий этой проблемы не видно, рассказывает мужчина. В доме — восемь квартир и все они заселены, здесь много детей. В большом дворе им, кажется, здорово проводить время, но наш собеседник сетует: его толком не обслуживают, а чистоту поддерживают сами жильцы. — В прошлом месяце выбрали новую управляющую компанию, до этого один мошенник у нас тут был. Деньги получал просто, ниче не делал: ни текущего ремонта, ни капитального. У него закончилась лицензия, с администрацией какой-то спор был у него. До сих пор пытается нам как-то [нами управлять]. Подписи подделал всего дома, чтобы остаться, отдал в администрацию. Мы приходим туда, они говорят: «А вы что, две УК выбираете?», — говорит мужчина. — Да вам всё-таки нужно с бабушкой поговорить. Вон те окна старые — это ее. Мы решаемся постучать в окошко. «Старые дома живут собственной жизнью» На звук выглядывает юркая девочка лет 10. — А взрослые дома? — спрашивает Алексей Петров. — Да, мама, — откликается она и идет звать маму. В окне показывается молодая женщина. Это и есть Екатерина Герасимова. В ответ на наши объяснения, что мы хотим, быстро соглашается выйти к нам. Оказывается, что старушка, о которой вел речь их сосед, — ее бабушка, но пожилая женщина с нами поговорить не сможет. Но Екатерина сама — старожил, помнит дом с самого детства. — Раньше мы жили на Дзержинского, 42, это рядом со «Слатой» сейчас. Но он сгорел. Сюда мы переехали, когда мне было года четыре, в середине 1990-х годов. Это квартира моего дедушки, она ему по наследству досталась от его родителей. К сожалению, дедушка умер несколько лет назад, — рассказывает она. Если дедушка Екатерины был местный, то бабушка родом из Санкт-Петербурга, тогда еще Ленинграда. Родилась там в 1941 году, а с будущим мужем познакомилась в 1960-е. И переехала за ним в Иркутск. Она работала на заводе «Эталон», а он — на заводе тяжелого машиностроения имени Куйбышева. А вот кто были родители дедушки, Екатерина не знает: говорит, родные не рассказывали. — Бабушка и дедушка особенно не любили рассказывать про прошлое. Дедушка пытался, но бабушка попытки пресекала, — отмечает она. — Но, правда, он, например, рассказывал, что раньше на окнах были ставни. Я их не застала, но до сих пор осталась фурнитура: петли, запор, — делится женщина. Екатерина помнит свои первые впечатления от их квартиры в доме: старые обои, под которыми виднелись советские газеты розового цвета, на потолках — дыры, которые потом забеливали при ремонте, полы разваливались, а в парадной они были выкрашены в ярко-красный цвет. — Говорят, что это царские дома, но не знаю, насколько это правда на самом деле. Квартиры просторные, потолки 3–3,20 метра. У нас трехкомнатная квартира, площадь 120 квадратов с нежилым помещением, — делится Екатерина. — Из старых соседей кто-то уехал, кто-то умер. Наверху жили соседи, которые нас топили постоянно. Еще одна бабушка была, ее ведьмой называли. Говорили, что она колдует, всё шепчет-шепчет, бормочет. Мы ее побаивались. Ее, к сожалению, собственный сын скинул со второго этажа. В парадном дома видим старый маленький шкаф. Он принадлежит соседке Екатерины — она внучка бывшего собственника квартиры. Наша собеседница делится, что в их квартире тоже осталось много старой мебели, которой пользуется не одно поколение семьи, хрусталь. Бабушка расстаться с ними не желает. — Дом старый, гниет, никто его не ремонтирует. Там всё разваливается, естественно, сносить его не хотят из-за того, что памятник. В прошлом году меня топило, вся канализация текла. Это невозможно ни постираться, ни помыться, хоть и обращались везде. Воды горячей летом нет, стоят бойлеры. Бабушка хочет тут свою смерть встретить, потому продавать квартиру не соглашается, — рассказывает Екатерина. Она помнит, как раньше еще использовались уже заброшенные кладовки. Сейчас они никому не нужны. За эти годы несколько раз горели. А вот садик напротив окон квартиры женщины — это ее наследие. Его разбил дедушка, а бабушка раньше там выращивала огурцы и помидоры. Сейчас там по-прежнему растет войлочная вишня. — Она цветет, а ягоды потом дети вместе с воробьями объедают, — смеется Екатерина. «Покупаю ломъ» Алексей Петров рассказывает, что улица Дзержинского пережила несколько переименований. Когда-то была Арсенальской, а потом стала Графо-Кутайсковской, затем — Троцкого, и только потом приобрела свое нынешнее наименование. — Граф Кутайсов — это вообще у нас был генерал-губернатор в 1903–1905 годах. И когда он уезжал из Иркутска, благодарные иркутяне назвали его именем улицу. Кажется, на 50-летний его юбилей. После Графо-Кутайсковской она называлась Троцкого, а потом переименовали в Дзержинского, когда Троцкий попал в немилость, — рассказывает краевед. У графа Кутайсова, продолжает он, была великолепная жена Ольга Васильевна. Когда супруги жили в генерал-губернаторском доме (Белый дом на бульваре Гагарина. — Прим. ред.) напротив был большой сад, потому что она разводила деревья, цветы. — Вообще она любила этим заниматься. Еще занималась благотворительностью. А он тоже был неплохой, раз его именем улицу назвали, — говорит Алексей Петров. Краевед предполагает, что на этой части улицы существовал некий кусочек еврейского квартала: недалеко — Дом Кузнеца, доходный дом Хейвица, по соседству — доходный дом Юревича. А наш герой принадлежал Эноху Михеевичу Брамзону — сосланному в Сибирь еврею. Усадьбу построили еще в те времена, когда Дзержинского называлась Арсенальской. По свидетельствам потомков Брамзона, первоначально в усадьбе было пять домов. Периодически Брамзон попадал в криминальные хроники дореволюционных лет. В январе 1904 года газета «Иркутские губернские ведомости» сообщала о том, что злоумышленники пытались поджечь дом. Это произошло 13 января около полуночи. Неизвестные положили под обшивку дома бутылку с керосином — но вовремя подоспели пожарные. А вот в газете «Сибирь» в том же году опубликована заметка о краже: — В ночь на 9 мая по Арсенальской улице в доме Брамзона неизвестными злоумышленниками со взломом замка у амбара и ворот, препятствующих доступу во двор, похищено байхового чая две места и сельдей 8 ящиков, принадлежащих Брамзону, на сумму 228 рублей. В той же газете, но от 1913 года встречаем опровержение на заметку «из дневника происшествий». Речь идет о конфликте между Энохом Брамзоном и Хаймом Линдерманом. Последний якобы вместе с сыном вывез «кожевенных товаров на 15 тысяч рублей» и скрылся в неизвестном направлении. Эти обстоятельства опровергла жена Линдермана Хиль. Когда Арсенальская была переименована, в газетах начали появляться объявления, что Брамзон в своем доме по Графо-Кутайсковской, 69 «покупает ломъ: разной меди, цинка, олова, бобита и свинца». А ещё — старые резиновые галоши и шины, а также негодное солдатское обмундирование. Сообщалось регулярно и о том, что Энох Михеевич занимался и золотыми приисками, и перегоном скота. Фамилия Брамзон встречается и в газете машиностроительного завода имени Куйбышева «Металлист» — вплоть до конца 1970-х годов. А что же было с домом? После революции его уплотнили. Но свой век там доживала одна из Брамзонов: Мира Абрамовна, рассказывал «Байкал-Инфо» заместитель руководителя УФАС по Иркутской области Иван Ларин, который является потомком этого семейства. — Прапрабабушка Мира Абрамовна Брамзон доживала свой век в усадьбе Брамзона. О ней упоминает в своих мемуарах «Земля и корни» некая Н. Н. Михайлова, которая жила в одном из «уплотненных» после революции брамзоновых домов. Она вспоминает жену прежнего хозяина усадьбы, которую соседи звали Брамзонихой. Она пишет, что «это была одинокая маленькая, худая, серенькая старушка, тихая, прибитая жизнью. Она обитала в одной из комнат своего бывшего дома. Комнатка была крохотная, узкая, с одним окном, без печки. Брамзониха как-то тихо и незаметно ушла из жизни», — говорил он. Так же тихо и незаметно живет теперь и ее дом. Больше новостей, фотографий и видео с места событий — в нашем Telegram-канале. Подписывайтесь и узнавайте всё самое интересное и важное из жизни региона первыми.