Р!
28 ЯНВАРЯ 2022
27 января 2022
26 января 2022
Исчезающий Иркутск

Тайны «доходного дома Разсохина»

На старинной иркутской улице крепко стоит, держится построенный в XIX веке сероватый дом. Обветренный, покосившийся. Со скрипучими звонками, крутыми лестницами, тесным двором и уходящим в землю полом. Есть у него тайна, которую как зеницу ока целыми поколениями берегут жильцы. Эти люди любовно моют, красят, белят дом изнутри. А современный город подступает со всех сторон, отрезая куски земли, подъедая здание снаружи. И боятся люди только одного — хватит ли сил на борьбу за памятник у тех, кто придёт им на смену?

Портал «ИрСити» и руководитель Клуба молодых учёных «Альянс» Алексей Петров запустили совместный проект о деревянных домах «Исчезающий Иркутск» в октябре 2014 года. С тех пор рассказано более 70 историй о заброшенных, полуразрушенных памятниках архитектуры и просто знаковых для города зданиях. Некоторые из них уже исчезли с карты Иркутска.

Чиновники Рассохины

Улица Польских Повстанцев – одна из старейших в Иркутске. Изначально она называлась Спасской – по имени возведённой в центре острога церкви. В 1780 году открылась Иркутская духовная семинария – первое учебное заведение в Восточной Сибири, которое давало полное среднее образование. И Спасская улица превратилась в Семинарскую. Таковой она пробыла до 1920-х годов, когда её стали именовать скромно – Транспортной. А в 1967 году улица получила своё современное название – в честь 100-летия Кругобайкальского восстания.

Сейчас улица скрывается за могучими спинами корпусов педагогического института Иркутского госуниверситета. Она недлинная, прямая. Деревянных домов здесь – единицы.

Одно из таких прижато рыжим общежитием — серое, с облупившейся краской, украшенное прямыми листьями под крышей и кружевными надстройками на наличниках. На Польских Повстанцев здание выходит лишь одним боком, на углу – дверь в один из подъездов, над ней «слепое» двойное окно – всего лишь нарядная рамка на стене. На самом деле это крепкое двухэтажное здание, удлинённое вдоль общежития и прикрытое с одной стороны невысоким деревянным забором, с другой — металлическим ограждением. По документам это «Доходный дом Разсохина» (именно так — с буквой «з»).

По словам историка Алексея Петрова, Рассохины – это большая династия, основателем которой является первый русский преподаватель китайского языка в России, первый русский китаевед, составитель первой русской транскрипции китайских иероглифов Илларион Калинович Рассохин (в некоторых источниках его фамилия пишется как Россохин или Разсохин). Он родился в начале XVIII века, 12 лет прожил в Пекине учеником в духовной миссии. А в 50-х годах Илларион Рассохин считался живым справочником по китайским делам.

Впервые земельный участок на улице Семинарской упоминается на плане 1843 года, к началу XX века его площадь существенно сократилась. На плане 1929 года здание уже числится как «Доходный дом Разсохина». По данным Петрова, владельцем усадьбы был иркутский мещанин, купец Георгий Феофанович Рассохин — один из троих детей другого мещанина — Феофана Ивановича. В 1885 году отец умер, и участок с домом по суду перешёл к двум дочерям. Одну половину получила вдова чиновника Евгения (по мужу Днепровская), вторую – цеховая Анна (Ларионова). Почему сыну ничего не досталось после смерти отца – непонятно.

В 1891 году умерла ещё одна родственница, по-видимому, мать – Мария Ивановна Рассохина. Именно она в 1879 году купила у надворного советника Августа Францовича Тейса доходный дом на Семинарской за 800 рублей. После смерти Марии Ивановны дом должен был перейти в управление иркутского сиротского суда. Но по неизвестным причинам после судебных тяжб в 1895 году дочери отказались от пожизненного владения, и усадьба перешла к Георгию Феофановичу.

— Случилось это 12 октября 1895 года. Тогда Георгий Феофанович был просто канцелярским служащим и оплатил 32 рубля пошлины, активные 3 рубля и купчую за 2 рубля 50 копеек, о чём сообщали «Иркутские губернские ведомости», — рассказывает Алексей Петров.

Ему досталась усадьба, состоящая из двух деревянных домов, надворных построек, также было немного земли. По ценам 1897 года имущество стоило 1404 рубля. В 1902 году земля была заложена в Нижегородско-Самарском земельном банке. Номер ссуды – 407. Общая площадь – 220 квадратных саженей, или 10 современных соток.

Про Георгия Феофановича известно немного. В 1881 году он пожертвовал 50 копеек в пользу погорельцев из Красноярска. Работал чиновником, получил несколько продвижений по службе. Так, приказом от 27 сентября 1899 года за подписью иркутского генерал-губернатора Александра Горемыкина Рассохин назначен исполняющим обязанности делопроизводителя иркутского губернского управления.

Был у Георгия сын Пётр. В 1909 году его определили чиновником шестого разряда в иркутскую телеграфную контору, в 1912-м – зачислили на госслужбу почтово-телеграфным чиновником. В 1911-м его назначили титулярным советником – делопроизводителем иркутского губернского собрания.

После этого следы Рассохиных теряются. Их дом на Семинарской, по всей видимости, после прихода большевиков к власти национализировали и перестроили.

Архивные данные говорят, что «Доходный дом Разсохина» поставили на госохрану решением иркутского облисполкома от 22 февраля 1990 года. Вероятно, тогда же появилась эта путаница с буквой «з» в фамилии. В 2017 году здание включили в единый государственный реестр объектов культурного наследия как памятник градостроительства и архитектуры регионального значения. Расположенный рядом флигель в том же 2017-м вывели из списка выявленных объектов.

Шкатулка с секретом

Сбоку зелёного металлического забора, «украшающего» дом со стороны общежития, есть дверь. За ней – заезд во двор – пустой, неширокий, подрубленный со строительством соседних зданий. Возле деревянного доходного дома стоит одноэтажная побелённая постройка с открытым входом в центре – в темноте едва различимы вещи и инструменты.

Во дворе — тихо, только окна со сдержанным убранством. На ворота выходит один подъезд, из которой расходятся двери в несколько квартир. Нажимаем на скрипучие звонки, есть ли звук — неслышно. Но через несколько минут морозный воздух наполняется звуками – шорохом хозяйских шагов. Сначала открывается дверь квартиры на первом этаже, из-за неё выглядывает приятная молодая женщина.

Пока она советует, с кем лучше поговорить, за второй дверью, скрывающей лестницу на второй этаж, откуда-то сверху слышится тревожный женский голос: «Оля, кто это?» Ольга с первого этажа отвечает: «Лена, тут репортёры пришли, о доме узнать». Тяжёлые шаги – и дверь открывается. За ней невысокая женщина в серой куртке с чуть кудрявыми волосами. Елена Владимировна. Перед ответами на вопрос она чуть прикрывает глаза и набирает в грудь воздуха. У неё высокий лоб, на котором за годы отпечаталось строгое внимание, и прекрасные глаза – в задумчивости грустные, при улыбке ласковые.

Квартиру в этом доме получал ещё дедушка, вернувшийся с войны. Сын женщины, Владимир, – это уже четвёртое поколение, которое живёт в усадьбе. Всего в здании – восемь семей, старожилов мало, в основном «новенькие».

«Лепка осталась», — ласково говорит про лепнину Елена Владимировна и разрешает подняться в квартиру – по крутой высокой лестнице. За двойными тяжёлыми дверями собраны вместе маленькая прихожая, кухонная стена и короткий коридор – простой быт. Дальше двери в комнату – и начинается волшебство. Напротив высоких и узких окон возвышаются длинные печные колонны с зазубренными вершинами, не доходящими до потолка. А на потолке – богатая лепнина: по краям головы львов, в центре цветочные кружева с улыбающимися ангелами, арфами и склонившими головы лебедями.

— Во дворце живёте! — замечает Алексей Петров.

— Да мы уже привыкли, — просто говорит ему хозяйка.

— Сколько львов у вас – не считали?

— Двадцать шесть «дедушек», как отец говорил, — оглядывает потолок женщина.

В сумраке он не белый, а скорее кремовый – отчего глазам перестаёшь верить и приходится их без конца протирать, чтобы захватить взглядом как можно больше деталей.

— Потолки здесь три метра. Кто приходит, смотрит: «Как вы лазаете, чтобы покрасить?» Как – молча. Боишься, но руки-то работают, — чуть смеётся Елена Владимировна.

Она включает свет – и от низкой тяжёлой люстры расплывается приглушённое золото, которое лёгкой тенью замирает возле каждой выступающей детали.

Из-за этой лепки дом и поставлен [на госохрану] как ценность, — ловит наши восхищённые взгляды хозяйка. — Когда дедушке квартиру дали, конечно, всё побито было. Восстанавливали тихонько столько лет. Отец, когда жив был, держался за это, как домовой ходил по дому, чтобы всё сохранить. А теперь уже мы моем, белим, красим.

Елена Владимировна была медсестрой в токсикологии, после рождения сына уволилась. Её дед после войны работал в банке, бабушка – Евгения Павлова – «начинала» ресторан «Байкал», а затем работала директором «Арктики» на Карла Маркса.

— Отца убили, его брата тоже уже нету. Осталась только тётка. Тётя Мира была медиком по ушам. Замуж вышла за дядь Лёшу, фамилия у него – Гуревич, он один из строителей Иркутской ГЭС, — рассказывает женщина.

У неё в квартире две больших комнаты – кроме этой, с ангелами и цветами, ещё одна – в ней сохранился «родной» паркет, на потолке по углам лепнина чуть проще, у одной стены – часть звезды, которая когда-то была посередине, но потом разделилась глухой стеной. Елена Владимировна рассказывает, что та комната была бальным залом, в длинной с ангелами находилась курильня и прихожая. На второй этаж поднималась винтовая лестница, но потом её заменили на крутую и прямую, «как трап». В 72-м году дом пережил серьёзные перемены – убрали крытое крыльцо, часть верхнего убранства, ещё позже появился пристрой.

У стены, давно разделившей одну квартиру на несколько, стоит чёрный старинный рояль. Он «живёт» здесь с того момента, как сюда въехал дедушка Елены Владимировны. Женщина помнит, как инструмент машинами поднимали на второй этаж через окна, а дед всем руководил. Со стен друг на друга смотрели копии картин «Три богатыря» и «Утро в сосновом бору» — сейчас от них остались только крючки. А вечером хозяйке приходится прикрывать окна шторами – прохожие норовят подглядеть шикарный потолок.

— Меня, знаете, что поражает? Ведь знают, что дом как ценность на сохранении, но красили его в 80-м году и только фасад – в зелёный цвет. Та краска до сих пор и осталась. С тех пор ничего не делали. А выгодно, чтобы дом снесли, — возмущается Елена Владимировна.

Женщина рассказывает, что члены её семьи периодически ругались с руководством пединститута – учебному заведению требовались площади под строительство, и когда возводилось общежитие, дом №18 сильно мешал. И до сих пор мешает, уверяет Елена Владимировна.

— Последний раз я им сказала, что этот дом на госохране, вы не имеете права его трогать, — сказала она Петрову.

— Даже думать об этом не имеют права, — ответил ей историк.

НазадВперёд
Добавить отзыв
После нажатия на кнопку «Добавить», на E-mail или по SMS будет выслан код подтверждения. Или авторизуйтесь обычным образом или через соцсети (кликнув на иконку соцсети над формой)(кликнув на иконку соцсети слева).
Для публикации комментария требуется авторизация на портале или подтверждение указанного e-mail. Введите код, отправленный вам на e-mail

Основное сообщение

Вспомогательное сообщение

Перетащите файлы сюда

НазадДобавить
  • Правила
ОБСУЖДАЕМОЕ
ОБСУЖДАЕМОЕ
ОБСУЖДАЕМОЕ
ОБСУЖДАЕМОЕ