«Я страшно тащусь от того, что происходит». Иркутянин реставрирует квартиру в доме-памятнике — зачем ему это?

Этим летом иркутский тренер по йоге Марк Кисурин купил квартиру в доме-памятнике на территории усадьбы Трубецких. Сама собой у него родилась мысль — превратить старое жильё в комфортную современную квартиру и сделать это своими руками. О том, какие находки ждали его в течение полутора веков и во сколько денег, часов и пота ему обходится эта задача, Марк рассказал «ИрСити».

По словам Марка, квартиру в доме-памятнике он купил практически внезапно. Он родился в Ангарске и с 2013 года жил на съёмных квартирах. Такой кочевой образ жизни его не смущал, и о покупке жилья в Иркутске он не задумывался, пока его знакомая — краевед Юлия Железнова, уже отреставрировавшая старинный флигель, не показала ему вариант. На то, чтобы привести квартиру в порядок, Марк отвёл себе символические девять месяцев.

«Как такового решения о покупке дома не было, это скорее была спонтанная мысль. Квартира оказалась в доме, который находится буквально через дорогу от моего нынешнего адреса — не сходить было невозможно. Надел тапочки и пошёл. Озарения не было, ангелы с небес не пели, квартира вполне обыкновенная, но я практически сразу кивнул головой и сказал: „Беру“. Объяснить решение, честно говоря, не могу, у меня довольно хорошо развита интуиция, я ей доверяю», — рассказал Марк Кисурин.

Дом находится на территории историко-мемориального комплекса «Декабристы в Иркутске». Недавно здание капитально отремонтировали, провели отопление и водоснабжение и покрасили фасад.

В квартире — две комнаты, кухня-прихожая, а в центре всего этого — «печь с круглыми пилястрами, ступенчатым карнизом, завершающимся полукруглой лобанью, с первоначальными затворками», как сказано в охранном обязательстве на жилплощадь.

Охранное обязательство — это увесистый документ с подобным описанием «предмета охраны», его технического состояния, а также перечислением обязанностей и ответственности нового владельца. В соответствии с ним Марк может ремонтировать дом, не меняя при этом фасада и не делая перепланировку в рамках несущих стен. Несмотря на это, иркутянин ни разу не пожалел о покупке дома и затеянных работах.

«Я страшно тащусь от того, что происходит. Мне максимально нравится делать это. Внутри делаю, в общем-то, обычный ремонт, стараюсь максимально сохранить аутентичность, сохранить изначальные элементы строительства: полы, двери, рамы, печь и так далее. Ну а потолки, стены, внутренние коммуникации, естественно, пришлось заменять на современные, — говорит Марк.

В первые месяцы работы Марк выравнивал пол, убирал известку со стен, демонтировал ветхие коммуникации, штукатурил комнаты, а также разбирал хлам из кладовок и подполья. Но не всё найденное в доме поднялась рука выкинуть. Например: длинные гвозди, которыми был прибит плинтус; найденная в кладовке истлевшая солдатская шинель, у которой на рукавах отлично сохранились советские пуговицы.

«Воображение нарисовало образ раненого красноармейца, прячущегося в этом подвале от колчаковских полчищ. Тайная надежда найти клад оправдалась лишь отчасти. Я нашёл и оставил себе: коробку шикарных советских ёлочных украшений, кованые каминные щипцы, небольшой деревянный горбовик, монументальную и тяжёлую пароварку, коробку старых виниловых пластинок и четыре загадочных фотопортрета в старинных деревянных рамах. Портреты лежали в самом дальнем углу в подполье, завернутые в толстый слой мешковины, и я был уверен, что обнаружил старинные иконы», — рассказывал Марк в своём Telegram-канале.

Сняв слой дерматина и утеплителя со входной двери, Марк приятно удивился — перед ним открылась красивая древесная поверхность. Дверь тоже оказалась старинной, и он передал её на реставрацию. Снимал и грузил её иркутянин вместе с двумя рабочими. Она оказалась дубовой.

В углу над печью под известкой и штукатуркой оказался небольшой кусок рисунка на потолке. Краска, по словам Марка, блестела как новая, но что было нарисовано — непонятно. Этот фрагмент он решил оставить без штукатурки, а наоборот отмыть, обрамить и выделить.

«Интересно про упоминание в справке некоей росписи на потолках изначального дома. Про эти росписи мне говорила женщина, продававшая мне квартиру. А она, в свою очередь, слышала о рисунках на потолке от своей бабушки, прожившей в доме всю жизнь, с 1940-х годов», — рассказал Марк Кисурин.

А под одним из оконных наличников нашёлся кусочек ярко-алых обоев с рисунком, а уже под обоями — слой газеты «Кавказъ», датированной 20 января 1857 года. Также Марк нашёл донышко от бутылки с четкой датой 1936 и блюдо с клеймом фаянсовой фабрики Кузнецова 1896 года выпуска.

Покопавшись в архивах, Марк нашёл лишь разрозненные сведения о своём доме. Архивы утверждают, что тут жил и держал клинику некий врач. А дом стоял с середины XIX века. Вторым хозяином дома с 1898 года был купец-золотопромышленник Абрам Соломонович Левенсон.

«В середине XIX века, отслужив 25 лет в армии при Николае I, Соломон Левенсон получил положенный ему за это земельный надел в Восточной Сибири, на реке Лене, в Качугском районе. Дело, которое основал Абрам Соломонович, заключалось в закупке зерна и доставке его в больших количествах на склады в Бодайбо. Когда весной начиналась навигация на Лене, зерно сплавляли вниз к приискам. Довольно быстро Абрам Соломонович разбогател, стал купцом второй гильдии и переехал вместе с женой из Качуга в губернский центр — в Иркутск, где приобрёл у некоего врача дом с мезонином на улице Арсенальной (ныне — Дзержинского)», — рассказывает Марк Кисурин.

В Иркутске Абрам Соломонович продолжал заниматься торговым делом. Видимо, дело было очень доходным, и уже в начале 1900-х годов Левенсон построил около купленного дома целую усадьбу. Он выстроил внутри неё новый дом, флигели и два больших амбара. Флигели размещались в небольшом саду. Усадьба с восточной стороны (к реке Ушаковке) через забор граничила с бывшей усадьбой декабриста Трубецкого.

На металлической двери одного из амбаров бывшей усадьбы Левенсона, которые ныне стоят на территории музея декабристов, но фактически во дворе дома Марка, до сих пор видна гордая надпись: «АСЛ 1902» — Абрам Соломонович Левенсон и год расцвета усадьбы.

После революции Левенсон потерял дело и всё своё имущество. Часть денег ему удалось обратить в золото, и он с женой и семьями детей перебрался из Иркутска в Москву. Но в 1928 году его вызвали в ЧК и изъяли всё золото. Вскоре Левенсон умер, ему было 74 года.

Усадьбу «распилили» и начали раздавать в ней квартиры людям как муниципальное жильё.

«Постепенно формируется небольшой музей находок, случившихся на „стройке века“. Особый набор экспонатов — это всякого рода мелкий крепёж и фурнитура. По возможности старался оставить. Не трогал. Но многое я, понятно, вынужденно извлёк и притащил в пространство, где сейчас живу. Очистил. Разложил на подоконнике. Что-то я к этим железкам испытываю. Они — изначальные обитатели дома, элементы его организма, задуманного его строителем. Хочу сделать из этого музей», — считает Марк.

Самым сложным этапом работ, по словам Марка, оказалась работа над восстановлением пола. В нескольких местах он прогнил.

«Балки, лаги — изначальные лиственничные, которые лежат под полом, на которых стоит дом, в двух местах у меня провалились. Съехали, видимо, вследствие каких-то землетрясений или чего-то такого. Пол оказался просто висящим в воздухе. Работы по подъёму и укреплению этих балок были довольно хлопотными. Я решил сам пол не покрывать сверху никакими материалами, а чистить и шлифовать», — рассказал Марк.

Для выравнивания пола мужчина искал специалистов: один заломил «космическую» цену, а второй пообещал обойтись малой кровью и, героически, не без помощи Марка, выровнял 150-летний пол.

«В каторжных условиях, под полом, в духоте, он залил несколько бетонных тумб, установил подпорочные колонны из толстенного бруса, домкратом поднял и укрепил провисшие балки и идеально выровнял мне полы. Обошлось это, в общем, тоже недёшево, и это была незапланированная трата, но я доволен. В итоге — крепкий ровный пол и чистое просторное подполье», — писал Марк в Telegram-канале.

Затем мужчина вместе с двумя нанятыми рабочими из Узбекистана — Сашей и Колей (на самом деле Салахиддин и Камолдин) начал очистку стен и потолков.

«Прекрасные, улыбчивые, аккуратные, терпеливые, рукастые и безотказные работники. Вместе мы занимались самой грязной и трудоёмкой частью отделки. В пыли мы вывезли десятки мешков строительного мусора. Когда всё ободрали и вывезли, строители начали готовить поверхности к оштукатуриванию, и я стал лишним», — рассказал Марк.

С санузлом тоже была проблема. Старые коммуникации были ветхими и гнилыми — замена вышла хлопотной и недёшевой.

Окна в квартире не были старинными, их установили во времена СССР. Стояли в рамах очень криво, поэтому Марк решил поменять их на пластиковые, но сохранив оригинальную арочную форму.

Пол Марк шкурил сам — нагревал феном старую краску до состояния пластилина и соскабливал шпателем. Работа, по его словам, была хоть и тяжёлой, но медитативной.

«Сначала шпателем и феном — старая краска (мозоли и разбитые руки), затем пробивал или извлекал „сто-пятьсот“ гвоздей, после — шлифовальными дисками разных мастей шкурил доски — пыль, дым, Хиросима и Нагасаки. Много думал», — говорит Марк.

Старинную печь Марк называет своей прелестью.

«Главным образом потому, что мой прораб — узбек Салахиддин — просто влюбился в неё и занимался ею отдельно и с явным удовольствием. Печь очищена изнутри и снаружи, восстановлены все сколы кирпича и дефекты, оштукатурена, выкрашена. Все латунные и чугунные элементы очищены от краски и надраены», — делится Марк.

Сейчас ремонт, по словам Марка, выходит на финишную прямую. Завершить его он планирует в январе или феврале; сейчас он считает, что стоимость всех работ уложится в 2 миллиона рублей, поскольку большую часть работ он делает своими руками, не нанимая рабочих.

С появлением в его жизни дома уроженец Ангарска начал считать Иркутск своим местом. Он признаёт, что большинство ангарчан не любят Иркутск, и в детстве он бывал здесь нечасто — в основном приезжал в развлекательных целях.

«И вдруг всё начало меняться. Появился дом. С момента приобретения квартиры в „деревяшке“ прошло чуть более четырёх месяцев. Но моё отношение к городу стало меняться. Я это чувствую. И, кстати, ещё чувствую, как город стал смотреть на меня», — делится Марк.