Колдун на медвежьей упряжке из дома с драконом: как эксцентричный художник стал городской легендой Иркутска

Многие иркутяне, жившие в 70–90-е годы, помнят, что был у протоки Ангары на улице Верхней Набережной необычный дом с номером 29. На простой избушке с надстроенной крышей восседал сваренный из металлических труб дракон. Сам же невзрачный домишко был увешан причудливыми деревянными идолами, вырезанными из пней и деревянных коряг. Хозяина дома считали колдуном, державшим во дворе живую медведицу и разъезжавшим по городу на велосипеде и собачьей упряжке.

О детстве художника и скульптора Владимира Почвырного известно мало и в основном только то, что он сам о себе рассказал в короткой автобиографической справке в начале каталога своей выставки в 1977 году.

«Я родился в 1940 году в Кемеровской области. Мать умерла после родов, отец — в 1943-м. Три старших брата погибли в Великую Отечественную. До 1944 года я воспитывался в Кемеровском детдоме вместе с ленинградцами. Зимой 1944 года Вова Галиневский стал Вовой Почвырным: меня усыновили. Первой моей игрушкой в ту зиму 1944-го была деревянная лошадка, которую сделал и подарил мне местный умелец», — писал о себе Почвырный.

Пользователь ЖЖ Татьяна Ильина вспоминает, как в единственную свою встречу с Почвырным осталась не в восторге от уже легендарного тогда «колдуна», и приводит якобы слова Почвырного о своем детстве, которые были подозрительно похожи на литературный вымысел.

— Насколько я помню из его рассказа, после того, как родителей репрессировали, он попал в детский дом, откуда его во время войны забрали, усыновили. Причем усыновил какой-то секретарь обкома или горкома, вроде как по разнарядке — номенклатуру обязали лично участвовать в сокращении сиротства. И вот тогда он и увидел всё лицемерие власти: народ голодал, а на столе в приемной семье было все, включая апельсины и пирожные (в этом месте я засомневалась в подлинности его «воспоминаний», потому что незадолго перед этим читала книгу, где почти теми же словами рассказывалось о партийном начальстве блокадного Ленинграда, которое ело пирожные и апельсины). Когда он стал совершеннолетним, то ушел из этой семьи и разорвал с ними всякие отношения, — писала Ильина.

Чем занимался Почвырный с 1958 до 1968 года — непонятно. В небольшой публикации газеты «Советская молодежь» от 3 октября 1992 года сказано, что будущий художник отслужил в армии, а потом «учился у жизни и людей» работе с деревом и металлом. Сам Почвырный вспоминал, что именно в конце 60-х окончательно «взялся за резец» и увлекся деревянной скульптурой.

— Как начал резать? Наверное, как и многие, еще в детстве. Так уж случилось, что, будучи взрослым, в трудные минуты я брался за резец. Ну, а в 1968 году, взявшись за резец, не смог уже с ним расстаться, понял: это серьезно, это мое, — сказано в том же самиздатовском каталоге.

В 1975 году Почвырный работал художником-оформителем в Иркутском телецентре и получил квартиру в «сталинке» на 4-й Советской, а затем обменял ее на ветхий дом с адресом Верхняя Набережная, 29. Так начинается история дома с драконом.

Судя по рассказам очевидцев, дом № 29 стоял на улице Верхней Набережной фасадом к Ангаре в районе начала улицы Провиантской. Украшен он был масками и жутковатыми мордами из коряг и кусков бревен. На крыше восседал железный дракон, сваренный из кусков толстой ржавой проволоки. Ещё один, поменьше, располагался над калиткой, вспоминал журналист Роман Днепровский в своем «Живом Журнале». На доме была металлическая надпись: «Мастерская В. Гал».

Всю вторую половину семидесятых, восьмидесятые и девяностые годы прошлого века дом с драконом был неформальной достопримечательностью Иркутска. По городу ходили легенды, что хозяин — сумасшедший художник и колдун, который держит в доме живого медведя. Дом показывали заезжим иностранцам и москвичам.

«Иногда, заслышав под окнами разговоры, хозяин выходил к посетителям. Это был высокий мужчина неопределенных лет, с длинными седыми волосами и козлиной бородкой. Волосы он стягивал кожаным ремешком, а одевался так, что напоминал постаревшего хиппи. Он охотно общался с незваными гостями и иногда приглашал их внутрь. Однажды я сам побывал в этом доме, показывая его своим друзьям, приехавшим из США», — писал Роман Днепровский.

Внутри дом был не менее колоритен, чем снаружи, вспоминал он. Ставни всегда были закрыты и солнечный свет в дом почти не проникал, его освещали несколько слабых лампочек. Внутренних перегородок почти не было, если не считать крохотной спаленки. В центре стояла небольшая печь из кирпича и дикого камня, стянутая цепями. Тут же жила медведица Нюша и сенбернар Ряба.

«И еще стояла вонь — в сенях за загородкой жила медведица, выкупленная им у охотников еще медвежонком. Живя практически на берегу, он сам ловил рыбу и покупал ее у рыбаков, чтоб кормить животное. В общем, коктейль ароматов был тот еще. Периодически она начинала рычать и трясти загородку, так что пол и стены дрожали. Как с этой медведицей уживались собаки, я с трудом представляю. А жили они в будках во дворе», — писала Татьяна Ильина.

Медведицу Нюшу Почвырный, словно собаку, выгуливал в наморднике и на цепи по острову Конному. Медведица даже снималась в фильме Евгения Евтушенко «Детский сад». Через несколько лет у Нюши появился приёмыш — медвежонок Чук. Его мать постигла та же участь, что и мать Нюши, и охотники снова привезли осиротевшего медвежонка Почвырному.

«Зимой 1985-го или 1986 года к Почвырному заглянул его друг, иркутский поэт Александр Сокольников. Хозяин предложил прокатить гостя по зимнему городу на тройке. Почвырный впряг в небольшие сани медведицу Нюшу, а по бокам поставил сенбернаров. Среди бела дня необычная упряжка с Сокольниковым в санях и Почвырным на месте кучера выехала с Верхней Набережной на улицу Третьего Июля, добралась до улицы Ленина, объехала сквер имени Кирова и вернулась обратно. Никаких последствий эта поездка не имела», — писал Роман Днепровский.

Ильина вспоминала, что и сам художник ездил на санках в собачьей упряжке к гастроному на Баргузине. Такого рода поступки, а в том числе и убеждения Почвырного, которые бы сейчас посчитали экстремистскими, сделали его живой городской легендой.

«Почвырный не стремился вписываться в привычную систему и, похоже, сознательно поддерживал образ колдуна и лесного волхва. Этому образу соответствовали и деревянные маски на фасаде, и железный Дракон. Возможно, так он пытался отстоять своё право на уединение и личную свободу. Со временем маска приросла к лицу», — рассуждал Роман Днепровский.

В 1992 году в «Советской молодежи» появилась заметка Юлии Коваль об одиозном скульпторе, выгуливающем медведицу в центре Иркутска. И в этой публикации его называют не Почвырным, а Галиневским. Журналистка называла художника «типичным язычником».

«Этого своего язычества он не навязывает никому, но существует для него и наука, спорить с ним о которой многим было бы трудно, просто не по плечу. Называть ее можно по-разному — колдовство, знахарство, целительство… Он обозначил красиво — белая магия. „Человек слаб по своей природе, слаб и уязвим. Люди живут временами гнусно, но совершают и зло не оттого, что злы изначально, а оттого, что больны…“ Таково его мнение», — писала Коваль.

Жил Почвырный на то, что небольшие его поделки принимал на реализацию магазин-салон «Художник», бессменным директором которого многие годы была Сара Цитрон. Она брала на реализацию работы Почвырного, несмотря на то, что в Союзе художников он не состоял.

Роман Днепровский вспоминает, что в последний раз видел Почвырного-Галиневского на Центральном рынке летом 1996-го или 1997 года.

«Он по-прежнему носил свой свитер и ремешок-хайратник и выглядел как сильно постаревший хиппи. Тогда я вспомнил, что кто-то говорил о его бедности: будто в последние годы он питался объедками из столовой Медицинского института, которые отдавали для его медведицы и собак», — писал журналист.

Умер художник летом 1998 года в возрасте 58 лет. Идолов растащили на сувениры, медведицу Нюшу прямо в клетке закололи вилами неизвестные. Медвежонок Чук погиб за несколько лет до этого. Что стало с собаками — неизвестно. Так же, как и неизвестно место захоронения колдуна-язычника.

Дом с драконом снесли в 2001 году, когда расчищали место для новой транспортной развязки у будущего Академического моста. Уже позже Днепровский узнал, что дракон с дома Почвырного в новогодние праздники несколько лет подряд украшал крышу временного кафе в Солнечном у ледокола «Ангара».

«Он ругал всех деятелей культуры, писателей и поэтов, особенно почему-то Евтушенко, который то ли не пришел к нему, когда был в Иркутске, то ли как-то не так или не с тем пришел. Мне почему-то было жаль его. Какая-то непрожитая жизнь. Жизнь-обида. Сегодня прочитала, что он умер, а дом его снесли. Еще больше жаль», — писала Татьяна Ильина.