Юрист из Иркутска стал актером любительского театра «Мамихлапинатапаи»

Иркутянин Станислав Меринов уже много лет работает юристом. Днем он помогает людям защищать свои права, а по вечерам пропадает на репетициях в любительском театре. Друзья и коллеги шутят, что юриспруденцией Стас занимается в свободное от искусства время, а сам он говорит, что театр — это вторая работа, но без зарплаты. О том, как такое произошло и как совмещать два настолько разных занятия, Станислав рассказал журналисту «ИрСити». Днем — юрист, вечером — актер — Станислав, первый же мой вопрос будет про то, на какой сфере права вы специализируетесь и как так вышло, что вы открыли в себе актерский талант? Или вы мечтали об этом с детства? — Гражданское и земельное право. Успел с уголовным поработать в прокуратуре, но этот период, к счастью, длился всего полтора года. У меня серьезная, стабильная работа, но она не приносит совершенно никакого удовольствия. По гороскопу я Весы, и, видимо, поэтому у меня с детства есть способность разграничивать серьезные, организованные вещи и несерьезные, неорганизованные. Это две равные части моей жизни. Театром я увлекся еще в подростковом возрасте, а на сцену впервые попал и того раньше — во втором классе играл Деда Мороза на школьном утреннике. Понятно, что это было больше баловство, но уже с 13 лет я стал осознанно интересоваться актерским мастерством. У нас был очень театральный класс, мы ставили спектакли, причем репертуар был очень качественный — Чехов, Островский, Эрдман, Горький, Шварц. — Это были какие-то дополнительные занятия в школе или вы просто после уроков с одноклассниками собирались и делали постановки? — Я учился в гимназии № 3, и тогда там был специальный предмет — театр. Раз в неделю у нас проходили тренинги, с нами делали этюды, которые затем выливались в какие-то спектакли. Нашим классным руководителем был учитель русского языка и литературы, он сам очень любил театр, и всякий раз, когда мы проходили по программе драматургические произведения, мы брали из них отрывки и превращали это в мини-спектакли. В школе мне так хорошенько довелось поиграть и раскрыть свои таланты. — Не было мысли после школы пойти в театральное училище? — Да были, конечно. Но родители настаивали на том, чтобы я выбрал что-то более серьезное. Поэтому я пошел в юриспруденцию. — Как я понимаю, театр вы при этом не бросили? — При юрфаке ИГУ работала театральная студия, художественным руководителем которой был бывший актер драмтеатра Охлопкова Александр Братенков. Его я считаю своим главным учителем и наставником, который впоследствии стал моим большим другом. У меня, кстати, есть очень символичная история, связанная с ним. Впервые в драмтеатр я пришел в 13 лет, когда он только-только открылся после масштабной реконструкции. Это было начало 2000 года, стояли какие-то страшные морозы. Ко мне приехала тетя из Новосибирска, и мы вместе пошли на постановку «Дикарь». Это был мой первый взрослый спектакль, главную роль в котором играл как раз Саша. Меня так всё впечатлило. И этот шикарный зал, и золотая люстра, и серьезная драматургия. С тех пор я стал постоянно ходить в театр, но тогда даже представить не мог, что спустя каких-то пять лет Саша станет моим наставником. Когда Братенков набирал свой курс в театральном училище, он звал меня студентом. Но мне пришлось отказаться, потому что и дома бы не поняли, и до диплома оставалось совсем чуть-чуть. Я продолжил учиться на юрфаке, ходил в студию, а после выпуска участвовал в разных Сашиных проектах вроде иммерсивного театра. Потом у меня случилась затяжная пауза, я нигде не играл, спокойно работал, но несколько лет назад оказался в театре с невыговариваемым названием. Звезды сошлись. «Иногда магия театра рождается из ничего» — И как же вы в нём оказались? Как я понимаю, вы в «Мамихлапинатапаи» не с момента его зарождения, а пришли чуть позже? — Да, театру в этом году пять лет, а я в нём играю три года. А история вот такая. Каждое лето я езжу отдыхать и перезагружаться на Ольхон. 2022-й не стал исключением, и тот мой визит совпал с фестивалем «Театральная рампа». Я периодически смотрю на нём спектакли, но, как правило, надолго не засиживаюсь. А тут мне мой одноклассник, который как раз приобщен к «Мамихлапинатапаи», посоветовал сходить и посмотреть их постановку. Они делали «Чудную бабу» Нины Садур, и меня эта постановка покорила. Это был всего лишь второй раз в моей жизни, когда я увидел спектакль и подумал, что хотел бы тоже участвовать во всём этом. Уже осенью того же года я пришел в «Мамихлапинатапаи» на читку пьесы «Техника дыхания в безвоздушном пространстве» Наталии Мошиной. Она меня не очень-то зацепила, я отошел в сторону, но через полгода сам предложил тому однокласснику, который познакомил меня с этим театром, сделать «Загадочные вариации» по пьесе Эрика-Эммануила Шмитта. Ваня согласился, а я стал частью труппы. — Как раз этот спектакль и познакомил меня с вашим театром. Честно скажу, я шла с очень скептическим настроем, потому что от любительских театров не знаешь, чего ждать, и часто испытываешь разочарование. На вашей постановке его не случилось, даже наоборот, я получила большое удовольствие. — Литературный материал у этого спектакля очень хороший. — Да, согласна. Но любой хороший исходник можно испортить. Мне понравилось, что не было ни разу чувства, что на сцене играют непрофессионалы. А еще я сильно удивилась тому, что есть декорации, костюмы. Часто в любительских театрах всё держится на театральной условности, поэтому нет толком ни сценографии, ни чего-то еще, что помогло бы зрителям погрузиться в атмосферу. — Иногда можно обойтись вообще без всего. Но это, конечно, зависит и от актеров, и от режиссеров. Недавно мы ездили на театральный фестиваль в Усольский район. На него съезжаются дети со всех окрестных сел и деревень и показывают свои работы. Понятно, что у них возможности скромные по части костюмов и декораций, но иногда ты смотришь и не понимаешь, как они настолько хорошо это делают? Магия театра рождается из ничего. — Понимаю. Но в некоторых ситуациях декорации и костюмы могут хоть немного вытянуть спектакль среднего качества, а уж хорошо поставленный материал могут здорово украсить. У вас, как я знаю, за реквизит и сценографию тоже вы сами отвечаете? Нет отдельного художника по костюмам, по декорациям? — Да, мы всё придумываем сами, но если поначалу и делали всё сами, то теперь постепенно обрастаем связями и нам помогают. Например, в тех же «Загадочных вариациях» мы сначала играли в том, что было в личном гардеробе. Потом стали дополнять образы, что-то покупать, реквизит приобрели. В нашем театре играет моя одноклассница, она профессиональный художник, вот она какие-то вещи придумывает, делает. Плюс у нее много знакомых в смежных областях, и мы их тоже привлекаем. Например, кузнец нам делал ружье для «Загадочных вариаций» и отливал корону для спектакля «Король умирает». Другая подруга нашего театра сшила для этой же постановки мантию и много всего еще. Постепенно обрастаем реквизитом. Еще бывает, что, посмотрев наши спектакли, люди подходят и сами предлагают какую-то помощь: что-то нарисовать, сшить или помочь с афишами. Нам повезло, что у нас такие отзывчивые и участливые зрители. «Надо быть фанатиком, чтобы это вывезти» — Сколько человек задействованы в вашем театре? — Сейчас на постоянной основе нас 13. Но есть сведения, что к нам еще люди хотят попасть. Но я к этому скептически отношусь, потому что я хочу и я могу — это очень разные вещи. — Порой между ними пропасть. Но это вы сейчас про актерские способности или про то, что для этого требуется много свободного времени? — В особенности про второе, потому что не все понимают, что такое любительский театр. Ты фактически устраиваешься на вторую работу, только за нее не платят. Несмотря на то, что у нас есть сборы от продажи билетов и зрительские донаты, и мы стараемся людям заплатить хоть что-то, в итоге это покрывает лишь какие-то личные расходы. Например, на такси, которое приходится вызывать, когда возвращаешься с ночных репетиций. Наш театр держится на энтузиазме и личной ответственности каждого. — Я вообще не представляю, как нескольким взрослым людям со своими делами и заботами найти время, чтобы собраться и порепетировать. Как вам всем это удается и как лично вы выкраиваете свободные часы на театр? — Мне повезло в том смысле, что частично я работаю на организацию, частично — на себя. У меня есть объем работы, который я должен сделать, а чем я занят в остальное время, это никого не волнует. Поэтому я распределяю свои обязанности, делаю всё максимально быстро, а остаток посвящаю своему хобби. Иногда, правда, это выглядит так, что ты сначала звонишь и обсуждаешь дела с клиентом, потом смотришь и утверждаешь макет афиши, решаешь вопросы с продажей билетов. Всё в кучу. Но вообще все репетиции, на которые уходит большая часть времени, у нас бывают либо по вечерам, либо по выходным, так что с этим проблем тоже не возникает. — А жить-то когда при таком графике? — Ну вот я дома всё пытаюсь доделать ремонт. Начал еще перед Новым годом, клеил обои на кухне, и вот уже май, а я всё еще не закончил. Возлагаю большие надежды на майские праздники. — Как часто вы репетируете и как много времени в неделю у вас это занимает? — Обычно дважды в неделю по три часа за раз. Это не так много, спокойный штатный режим. Но ближе к премьерам режим перестает быть штатным, и мы можем в 16 часов начать, а закончить ближе к полуночи. Иногда у нас бывают ночные репетиции с переходом на выходные, чтобы потом люди могли днем отоспаться. — Звучит довольно жестко. — Ну да, надо быть фанатиком, чтобы всё это вывезти. — Пожалуй. А есть ли у вас свой способ отдыхать, перезагружаться? — Путешествую, люблю ходить в походы на Байкал и в горы. Мне нравится брать с собой рюкзак, палатку, свою собаку Тасю и уходить куда-нибудь далеко, где нет никого. «Зло всегда обаятельно» — Как вы считаете, актерский талант можно в любом человеке пробудить или не все годятся для искусства? — Я не встречал людей, которые были бы совершенно деревянными и не способными к актерской игре. Недаром Шекспир писал, что весь мир — театр, а люди в нём — актеры. Просто нужно над своими способностями работать. Бывает, что в абсолютно пестрой толпе талантливых людей есть какая-нибудь серая мышка, которая при определенных условиях может раскрыться совершенно неожиданным образом. Я, наверное, таким и был. Когда в школе ставили спектакль «Хамелеон» по Чехову и всем раздавали роли, я молился, чтобы мне ничего не досталось. Я выбрал читать доклад про Антона Палыча, лишь бы не играть. Но перед самой премьерой девочка, игравшая щенка, заболела, и мне пришлось ее заменить. Роль была не очень богатая, но я начал импровизировать, разыгрался, кого-то даже цапнул за палец. Тогда во мне все эти способности неожиданно открылись, и я не пропускал уже ни одной постановки. — С тех пор у вас наверняка собралась солидная коллекция ролей. Есть ли у вас какое-то свое амплуа или вы можете сыграть абсолютно любого персонажа, какой потребуется? У вас чрезвычайно интеллигентный вид, и есть ощущение, что и ваши герои должны быть именно такими. — Могу по своему опыту сказать, что я не Ромео, у меня почти нет в репертуаре лирических героев, хотя в спектакле «Смешанные чувства» я играю 65-летнего влюбленного мужчину. Я долгое время считал, что я характерный артист, потом думал, что комедийный, и роли у меня были такие. Потом мне стали давать сыграть более серьезных, драматических героев. А сам я всегда любил играть негодяев. — Почему? Потому что сугубо положительные персонажи скучные? — Потому что зло всегда обаятельно. Оно коварное, опасное и жутко притягательное. Опять же, в мире нет ничего черно-белого, в нём масса цветов и оттенков, и даже в самых отъявленных негодяях есть что-то хорошее. Поэтому всегда интересно в них покопаться, понять их правду и убедить в ней зрителя. — А вы сами вообще часто ходите в театры? Чтобы быть в курсе репертуара, смотреть, что делают коллеги, может, чему-то поучиться или просто ради удовольствия? Если да, то какие театры предпочитаете? — Раньше драмтеатр для меня был вторым домом, я туда ходил почти каждую неделю, а некоторые спектакли смотрел по несколько раз. Но в последние годы есть вопросы к репертуару. Я ничего не имею против Распутина или Вампилова, но сколько еще можно на них «ехать»? В мире полно других замечательных драматургов и пьес, которые можно было бы поставить. В этом смысле театр кукол «Аистенок» стал для меня новым пристанищем. Он сломал стереотип о том, что кукольный театр — это только для детей. На самом деле это взрослое и сложное искусство, и у «Аистенка» есть взрослый репертуар. Там потрясающие куклы, техники, спектакли. Я влюблен в этот театр и хожу туда на каждую премьеру. Еще хожу на спектакли в другие независимые любительские театры. Хотя я понял, что мне вообще не важно, какой это театр: драматический он, академический, профессиональный или нет. Главное слово тут «театр». Потому что это — химия между зрителем и актером, и она либо есть, либо ее нет. Это энергетика, которую актер направляет в зал, а зал ему отдает что-то взамен. Такова магия театра, и она может случиться, а может не случиться. Если она случилась, ты забываешь, где ты и кто перед тобой на сцене — заслуженный артист или просто любитель. — Как я понимаю, с наступлением лета у вас, как и в других театрах, начинаются каникулы, а осенью — новый сезон. Какие премьеры ждут зрителей «Мамихлапинатапаи» в нём? — Да, в середине июня мы завершим сезон, а где-то к концу августа откроем новый. Планируем сделать два новых спектакля — по пьесе «Про Федота-стрельца» Леонида Филатова и по пьесе «Самоубийца» Николая Эрдмана.