Люди года по версии «ИрСити». Жители Иркутской области, которыми мы восхищались в 2025-м

Этим летом 22-летний Даниил Толстиков доехал на велосипеде из Иркутска в Санкт-Петербург. Перед путешествием мы встретились с ним. В прошлом году он окончил Байкальский госуниверситет по специальности «экономика предприятий» и успел поработать за время учебы и после нее в нескольких крупных компаниях. Парень признавался, что офисная работа и обычная жизнь его угнетали, и он решился на велопутешествие по России, вдохновившись роликом на YouTube о семейной паре, которая ехала из Владивостока до Твери.

1 мая он выехал из Иркутска и в первые же дни был воодушевлен поддержкой, которую ему оказывали абсолютно незнакомые люди в дороге.

В первые месяцы пути своего путешествия он посетил Красноярск, Новосибирск, Томск, Горно-Алтайск и еще сотню российских городов, поселков и деревень. Во время пути он спонтанно скорректировал свой маршрут и заехал в Казахстан.

В каком-то смысле это решение оказалось судьбоносным, потому что именно там Даня встретил верного друга — бездомную собаку Колбаску, которую взял с собой в дорогу. Своими впечатлениями от Казахстана он с нами тоже поделился.

Путь по европейской части России выдался непростым — он попал под ливень в Нижнем Новгороде, застал атаку дронов на Набережные Челны, его велосипед ломался несколько раз. Но по прибытии в Москву Даню позвали на Первый канал в программу «Видели видео?», где он рассказывал о своем пути и начале дружбы с Колбаской. До Петербурга он добрался 10 сентября, проведя в путешествии 133 дня.

Осенью Даня рассказал, что снова собирается в дорогу — хочет добраться до базового лагеря Эвереста. В путь Даня отправится не один: вместе с ним — его девушка Наташа и двоюродный брат Коля.

Монтажник из Иркутска Владимир Томилов однажды загорелся построить драккар — лодку викингов. Его идея воплотилась в реальность, и необычный корабль уже пятый сезон бороздит просторы Иркутского водохранилища.

Владимира с детства влекли романтика скандинавов и Древней Руси, а еще мечта о лодке. Но всерьез он об этом задумался уже в зрелом возрасте, когда появился собственный дом. Вдохновением стал персонаж Флоки из сериала «Викинги», строивший корабли прямо у себя во дворе.

Иркутянин признается, что у него не было никаких чертежей и опыта, только образ в голове. Учился строить корабль по ходу дела и видео из Youtube. На это ушло три года и 150 тысяч рублей. Еще такая же сумма — на спуск на воду.

Изначально Владимир задумывал, что драккар, как это было у викингов, будет на весельном управлении. Даже собрал команду из 12 человек, правда, энтузиазм у большинства со временем спал. Потому позже на лодку поставили мотор, а еще сделали рубку, чтобы можно было ночевать в непогоду. Но самую большую проблему представляют не природные условия, а люди — любопытные судоводители, которые порой норовят нанести лодке урон.

Драккар поставлен на учет в ГИМСе, где его признали безопасным. В этом году на борт Владимир Томилов начал брать всех желающих.

Подробную историю иркутянина и его лодки читайте в этом материале.

Шаманка Бээгалма Дашиева уже несколько лет живет одна в деревне Зурцаган Эхирит-Булагатского района. На родину предков — отсюда ее мама, бабушка и дедушка — она вернулась семь лет назад вместе с племянником Павлом. До этого долго жили в Усть-Ордынском. Павел теперь возвращаться не хочет, говорит, в окружном центре слишком суетно.

Бээгалма Дондоковна многим известна как Елена Баяндаевна Манжинова. Так вышло, что отец ее был из восточных бурят, мама — из западных. В советское время это разделение было настолько сильно, что проехалось по судьбе их дочери катком: малышка осталась в семье матери и получила имя по ее линии. Но вот уже второй год, как она сменила имя, отчество и фамилию на отцовские.

Зурцаган в детстве Бээгалмы Дашиевой был еще живой деревней, хотя уже и изживающей себя. В конце 1950-х годов начали укрупнять совхозы, и многие жители переехали в Гаханы, где построили среднюю школу, создавали рабочие места.

Раньше ветра Зурцаган обходили стороной. Спрятанную, будто в котле, между степных сопок деревню защищали еще и леса. Но в 2008 году начался новый виток в судьбе этих мест: тогда участок леса на горе Зурхэн отдали арендатору и начали вырубать.

Из-за такого отношения к лесу забились родники. Некоторые — силами волонтеров — удалось расчистить, они снова бьют из-под земли. Некоторые можно еще спасти, но для этого нужны мужские руки.

Большинство добротных домов из Зурцагана перевезли в Гаханы, они до сих пор там стоят. Зурцаган пустел постепенно. Сначала уехали руководители, постепенно покидали родную землю и остальные жители. Последней жительницей была бабушка Бээгалмы Дашиевой.

Шаманка считает, что в Зурцагане можно организовать оздоровительный центр, где гостей могли бы принимать массажисты, остеопаты, костоправы, поставить ванны на родниках. Историю Бээгалмы Дашиевой мы рассказывали здесь.

Страшный диагноз иркутянка Наталья Бобет услышала в 2020 году, в разгар пандемии коронавируса. Тогда Наталья с мужем планировали завести третьего ребенка и решились на ЭКО.

— И на одном из очередных осмотров доктор мне говорит: «У вас тут что-то в груди, надо сделать повторное УЗИ». А это был апрель, тогда уже все сидели на карантине, врачей не хватало. Я пришла в обычную поликлинику, мне говорят, что вроде бы всё нормально, но нужно сходить к маммологу, — вспоминает Наталья. — А где его искать? Нашли в одной из частных клиник. Прихожу, приношу снимки, врач делает большие круглые глаза: «Какое вам ЭКО? У вас по УЗИ видно — образование в груди».

Первые десять дней после постановки диагноза были адскими. Наталья практически не переставая рыдала. Пыталась не беспокоить 11-летнюю дочь, уходила плакать в ванную. Но ребенок, конечно, видел, что с мамой что-то не так. Иркутянка отводила себе всего полгода жизни. Сказались и стереотипы, связанные с онкологией, и опыт пациентов с раком в близком окружении. Казалось, что других вариантов нет.

Потом начались обследования, анализы, химиотерапия. Наталья столкнулась со всеми женскими страхами, которые неизбежно возникают во время лечения.

— Я хочу сказать спасибо маммологу, которая у меня и обнаружила опухоль. Она мне сказала, что рак боится сильных. Очень важно иметь собственный хороший боевой настрой. Это 50% успеха, — вспоминает Наталья. — Эта врач и сориентировала меня в том, что меня ждет.

Наталья Бобет честно признает: женские страхи в самом начале поднялись не только из-за возможной потери красоты и здоровья, но и из-за семейных отношений. Историй о том, как мужья не выдерживают и уходят от больных жен, множество. Но супруг иркутянки оказался из другого лагеря мужчин: из тех, кто подставляет плечо и спину своей женщине.

Позже она и сама пошла учиться на психолога. Правда, признает иркутянка, больше для того, чтобы закрыть личный запрос. В этом смысле равное консультирование — когда с онкобольным разговаривает такой же онкобольной, только уже дольше проходящий лечение, — дает больше эффекта.

Сейчас у нее также есть маленький блог во «ВКонтакте». На него подписаны чуть больше ста человек, но читают гораздо больше. Иркутянке постоянно приходят истории от совершенно разных людей.

После того как в юности Юлия Шиверская чуть не стала жертвой насильника, она решила серьезно заняться боевыми искусствами, так как была уверена: именно это увлечение помогло ей отбиться от агрессора. Теперь Юлия стала инструктором по самообороне и ведет курсы для девушек в Иркутске.

Путь Юлии начался еще в подростковом возрасте — с занятий кикбоксингом и рукопашным боем. Когда в 17 лет на школьном стадионе на нее напал молодой человек, она смогла отбиться благодаря многолетним тренировкам. Но у большинства девушек из-за нехватки знаний боевых приемов и психологических барьеров вырваться и убежать от агрессора не получилось бы.

Переехав из Зимы в Иркутск, Юлия постепенно освоила профессию тренера и запустила группу по самообороне для женщин. Первые месяцы в группе была всего одна ученица, но спустя полгода занятия приобрели стабильный график. Сейчас Юля учит основам самозащиты: удары по уязвимым точкам, удержание дистанции, крик как прием спасения жизни и использование подручных предметов. Все эти техники Юля не только показывает на практике, но и разбирает нестандартные видео с нападениями.

Особый акцент сделан на психологическую подготовку. Юлия признает: многие ученицы парализованы от страха, они боятся боли или «что-то сделать не так». Именно поэтому ее курс — это не о боях, а о предотвращении — о том, чтобы не попасть в конфликт и выйти из него, не потеряв себя.

Во время своих уроков Юлия учит, как реагировать на нестандартные ситуации, что всегда иметь при себе и почему проще предотвратить конфликт, чем потом из него выпутываться. Но главное, девушка учит никогда не сдаваться, даже если положение кажется безвыходным.

Ее курсы помогают не только жертвам насилия, многие приходят, просто «чтобы знать, что умеют постоять за себя». В Иркутске они становятся неким движением и отдушиной для тех девчонок, которые устали бояться.

О закрытии «Дома природы» стало известно в августе. В будущем его планируют открыть снова на новом месте, но случится это не раньше чем следующим летом. Вероятнее всего, «Дом природы» перенесут на улицу Коммунистическую, где и так планировалось открыть музей зоогалереи.

Что касается здания на улице Байкальской, то дом находится в собственности Людмилы Ивушкиной и ее мужа Вадима, но земля под ним — нет. Потому владельцы зоогалереи понимали, что рано или поздно «это место кому-то понадобится».

Иркутскую зоогалерею выселяют уже не в первый раз. До 2019 года она работала на территории Иерусалимского парка, но администрация Иркутска обязала ее освободить землю. Решение было связано с началом второго этапа реконструкции парка. Тогда руководство зоопарка сообщило о закрытии зверинца с 1 апреля. Компания «Фортуна» заявила, что поможет зоогалерее и предоставила площадку в 25 соток на 5 лет.

На территории «Фортуны» тогда возвели новое здание для зоопарка, а на Байкальской устроили небольшой филиал, больше похожий на музей.

Несмотря на все сложности, Ивушкины не опускают руки — работы на Коммунистической идут полным ходом. В марте на стройплощадке случился пожар, но стройку это не остановило: новое место обустраивают и даже украшают — осенью, например, привезли скульптуру мамонта.

Иркутский зоопарк с его двумя филиалами — это не единственное занятие Ивушкиных. По образованию они зоологи (а Вадим Ивушкин и вовсе известный в научной сфере орнитолог, который специализируется на изучении снегирей), поэтому постоянно публикуют свои статьи, фото- и видеоматериалы на различных ресурсах.

Кинолог Эльвира Грачева устроила тренировочный полигон для собак-пастухов на ферме в Малой Еланке. Корги, бордер-колли и даже собаки других пород тут учатся пасти овец. Иркутск — самая восточная точка на карте России, где проводятся подобные занятия.

Мама Эльвиры всегда занималась собаками, потому и девушка с детства тоже с ними. Раньше иркутянка занималась не корги, а большими собаками — овчарками, русскими терьерами. Однажды на очередной выставке она увидела этих маленьких симпатяг, за которыми прочно закрепилось звание любимцев британской короны, и влюбилась.

Свою первую корги Эльвира взяла 16 лет назад, когда эта порода еще была не так распространена в Иркутской области, как сейчас. Иркутянка искала свою собаку везде, где только можно, писала заводчикам. Да и вопрос цены тоже стоял ребром: за щенка просили 45 тысяч рублей. По тем временам это были очень приличные деньги. Тем не менее собака у Эльвиры появилась. Ее назвали Златой. А спустя два с половиной года у Златы появились щенки. Питомник Эльвира открыла в 2016 году.

За девять лет, что Эльвира занимается пастьбой, популярнее этот вид спорта в Сибири не стал. Хотя в центральной части России таких ферм много. За Уралом они есть в Екатеринбурге, Перми, на Алтае. Ближайшая к нам ферма находится в Новосибирске. А вот восточнее специалистов, которые бы дрессировали пастушьих собак, нет.

Весной 2025 года в Иркутске появился камерный, но очень деликатный, трогательный и нежный стрит-арт проект с поэтичным названием «Невечная мерзлота». От любого другого стрит-арта фестиваля он отличается тем, что художники не разрисовывают муралами стены домов, а сочетает уличное искусство с городской средой.

Юлия Смирнова — исследователь уличного искусства, арт-менеджер проектов в Галерее Бронштейна — сотрудничает с Институтом исследования стрит-арта из Санкт-Петербурга, работает над созданием словаря терминов уличного искусства. «Невечную мерзлоту» она придумала в месте с иркутской художницей Леной Сисилевой.

Юлия Смирнова говорит, что проект родился из ее «личной боли» о том, что в Иркутске уличное искусство представлено в основном только проектом «Голос улиц» и компанией, которая рисует муралы на заказ. Это, по ее мнению, «пережиток прошлого и не показатель того, что глобально происходит на улицах города».

По ее мнению, часто именно паблик-арт плохо вписывается или не вписывается вообще в городскую среду. Проект «Невечная мерзлота» должен был показать, что можно работать иначе.

Фестиваль проходил летом, в разных точках города появилось около 60 работ — только единицы из них дожили до конца года. При этом уже примерно половина из них уничтожена.

Студенты Иркутского областного колледжа выпустили коллекцию одежды под названием «1661» — по году основания города. В линейке — пять предметов, каждый из них не просто носит на себе иркутскую символику, но и наполнен определенным смыслом.

Герману Мазуренко 18 лет, он вырос в Ново-Ленино, там же и учился, а потом поступил в колледж культуры, где всерьез увлекся дизайном одежды. Причем в своей работе он придерживается главного закона искусства — единства формы и смысла, ведущую роль отдавая последнему.

«Мы хотим, чтобы через форму проходило содержание. Чтобы человек, надевая нашу футболку или свитшот, задумался: а что такое Иркутск для меня?» — говорит парень.

В новой линейке одежды — шопер «1661», футболки «Бытие» и «Любовь», худи «Разгром» и свитшот «Время». В каждом из них заложена символика. «Бытие», например, — это бежевая футболка с фотографией мусорного контейнера у 30-й школы в микрорайоне Ново-Ленино.

«Это провокация, с одной стороны, — поясняет Герман. — Но и философия: мусорка — это место, где пересекаются судьбы. Она никому не принадлежит, но нужна всем. Мы просто показываем разные взгляды на Иркутск. В случае с мусоркой попытались балабановское настроение передать, эту сторону города».

А худи «Разгром» — отсылка к разрушению Казанского кафедрального собора, часть территории которого сейчас занимает здание правительства Иркутской области, это вызывает изумление.

В Иркутске есть официально признанный лучший водитель троллейбуса. Виктор Косыгин выиграл такой конкурс в ноябре. Виктору Косыгину 44 года, и он не скрывает, что троллейбусы для него — любовь всей жизни.

Свою любовь к электротранспорту он пронес с детства: в 80–90-е годы его завораживали троллейбусы, идущие по заснеженным улицам и искрящиеся на обледеневших проводах. Особенно сильное впечатление на него произвела знакомая водитель Наталья Батрак, у которой он часто ездил и расспрашивал о работе, удивляясь, как хрупкая женщина управляет такой махиной.

Хотя мечта стать водителем троллейбуса появилась рано, к ней Виктор пришел не сразу. По образованию он музыкант-флейтист и некоторое время работал водителем на стройках. Музыка, по его словам, дала ему внутренний мир и чувство гармонии, а техника всегда притягивала. Окончательно решение сменить профессию созрело после поездки в Крым, где он проехал по знаменитому горному троллейбусному маршруту и понял, что хочет водить такой транспорт в родном Иркутске.

В профессии Виктор уже четыре года. Его рабочий день начинается с медосмотра и подготовки машины: проверок, замены угольков на штангах, осмотра троллейбуса. График сложный — смены по 9–12 часов, иногда с выходами в выходные, но он к этому относится спокойно. В депо много старых машин, за которыми тщательно ухаживают слесари, изготавливая детали своими силами. По словам Виктора, у каждого троллейбуса свой характер — одни «капризничают», другие, наоборот, ведут себя покладисто.

Большую роль в победе в конкурсе, считает Виктор, сыграло умение работать с людьми. Он старается сохранять спокойствие, даже сталкиваясь с хамством, и отмечает, что многие пассажиры его уже знают и приветствуют. При этом культура вождения в Иркутске, по его мнению, оставляет желать лучшего: троллейбусам редко уступают дорогу, и на дорогах царит хаос, особенно по сравнению с другими городами, где муниципальный транспорт в большем почете.

Несмотря на разговоры о ненужности троллейбусов, Виктор уверен, что Иркутску без них нельзя. Это и часть истории города, и востребованный, экологичный транспорт, не зависящий от цен на топливо. Он считает, что парк нужно постепенно обновлять, даже если это всего несколько машин в год. Сам же он другой профессии для себя не видит: работа водителя троллейбуса для него — не просто ремесло, а состояние души и дело, без которого он уже не представляет свою жизнь.