«Так и оставят крестьянина без штанов». Репортаж из деревни под Иркутском, где из-за вспышки заболевания у людей забирают скот

Люди в белых защитных комбинезонах мгновенно вызывают вспышки в памяти: в таких медики ходили шесть лет назад, когда мир накрыла пандемия ковида. Бутырки в 40 километрах от Иркутска накрыла локальная в мировых масштабах, но глобальная в масштабах деревни беда: здесь заболели коровы — их обследуют ветеринары в белых защитных комбинезонах и выносят вердикт, что животных нужно усыпить и сжечь. Даже здоровых. Корреспондент «ИрСити» Алёна Кашпарова побывала в Бутырках и поговорила с местными жителями и не только о том, что происходит.

До деревни Бутырки на Качугском тракте — около часа езды с учётом вялотекущего ремонта дороги. Перед мостом через реку Куда выставлен ветеринарный пост: дорогу отсыпают смесью песка и опилок, по другую сторону трассы стоят сотрудники ГАИ, останавливают выезжающие со стороны Бутырок машины и проверяют багажники.

— Скажите, пожалуйста, заехать-то я заехала, а выехать смогу отсюда? — спрашиваю я у постовых.

— Да, конечно. Пост поставили, чтобы никто не вывозил мясо, молоко, чтобы предотвратить распространение болезни. Просто для безопасности, — успокаивают меня сотрудники.

Болезнь — узелковый дерматит крупного рогатого скота. Всё началось в начале сентября, рассказывают местные. По словам Валентины, у которой стадо из 15 коров и телят, а ещё есть три бычка — это личное хозяйство многодетной семьи — у одно из животного 2 сентября потекла слюна и начало вытягивать шею. Вызвали ветеринара.

— Мы думали, она картошкой просто подавилась. Картошку протолкнули, ветеринар уехал. А на следующий день у коровы соседа слюни потекли, — рассказывает Валентина. — Тут ветеринар уже вызвал ветслужбу. Но только у одной моей больной тёлки взяли анализ. Говорят, узелковый дерматит, но бумагу никакую не выдавали. Хотят всё стало убрать. Ладно, коров. Но бычки-то у меня вообще отдельно стоят, не соприкасаются с коровами. Поросёнка, думала, не тронут, но и его сожгут. Нас вообще оставляют без средств к существованию.

Усыплять и сжигать, делятся местные, будут всех парнокопытных, которые есть на подворьях с инфицированными животными: не только коров, но и свиней, и коз, и овец. Мол, мелкий скот хоть и не может заразиться, но является переносчиком заболевания.

У калитки дома со стороны улицы подсыпано песком со смесью опилок. Это как метка, которая отличает каждый двор, где ветеринары признали животных больными.

Бутырки — деревня немаленькая. Но работы нет. Разве что школа и детский садик да магазинчик. На заработки местные ездят кто на вахту, кто в город. Конечно, своё хозяйство в таких условиях спасает от голода, а корова — кормилица в прямом смысле слова. На продажу, рассказывают деревенские, никто их не держит. Всё для себя: и мясо, и молоко. Потому происходящее вызывает у жителей одно чувство: злость. Её испытывают даже те, у кого коров нет.

— У меня семеро детей. Я корову держу для молока, творога, сметаны, свинья, естественно, — это сало, мясо, чтобы зимой кормить детей. На одни детские я просто не выдержу, — говорит Анна. — Я думаю, это всё из-за конкуренции. Крупные сети здесь не особо развиты, потому что люди либо своё мясо едят, либо у соседей закупают. То же самое и с молочкой. Я лучше куплю 3 литра домашнего молока за 200 рублей, чем 2 литра разбавленного магазинного за 270 рублей, с удовольствием отдам 250 рублей за пол-литра домашней сметаны, чем за 100 рублей за 100-граммовую упаковку.

Анна рассказывает, что уже 3 сентября, через день, как появились первые сообщения об узелковом дерматите, сотрудники ветслужбы начали подворовые обходы. На тот момент у её коровы всё было в порядке. А на следующий день — потекли слюни. Такая же ситуация сложилась у ещё одной местной жительницы Светланы.

— Они заходили в тех же защитных костюмах, в которых только что были в очагах заражения. Признаков у моей коровы не было никаких, слюни, как обычно, когда сено едят. Ей давай рот открывать, открыли до такой степени, она, бедная, аж заорала, — делится она. — Говорят, слюну надо с языка взять. Рот открыли, он чистый, язык тоже. Сами же и разнесли заразу. На второй день, когда их снимать начали, они уже стали переодеваться.

К тому же у местных вызывает сомнение сам диагноз — узелковый дерматит. Да даже если и он, уничтожать коров необязательно, их можно пролечить, причём сделать это буквально за пять дней.

— У меня семеро детей, — напоминает Анна. — Я, конечно, тоже переживаю за безопасность, и готова была бы сжечь скот. Но пусть мне покажут официальную бумагу. Привозят какую-то непонятную бумажку и всё, ни результатов анализов, ни заключения ветврача. У меня у коровы сейчас нет слюны, она прекрасно всё ест, не вялая. Скот свой я просто так не отдам.

Недоумение у местных вызывает и сумма компенсации, которую власти предложили за ликвидацию скота. Изначально за килограмм коровы предлагалось выплатить 224 рубля, сейчас эту сумму повысили до 304 рублей, за свиней — с 190 до 250 рублей, за коз и овец — 308 рублей. Этого, считают власти, достаточно, чтобы деревенские смогли начать восстанавливать своё поголовье.

— Это просто слёзы, — коротко комментировала Светлана. — На эти деньги даже не купишь новую телку.

Мы разговаривали с жителями деревни, когда речи шла о компенсации в 224 рубля за килограмм веса.

Анна тут же приводит расчёты, называя свою ситуацию аховой. Недавно она купила трёх поросят за 26 тысяч, каждый весит 5-6 килограммов, ещё 10 тысяч отдала за полугодовалых весом около 20 килограммов.

— Что я с этой компенсации поймаю? Ничего. Тысяч 5 я за всех получу. Если взрослую корову брать, то может вытянуть тысяч на 70. На эту сумму можно купить взрослую корову. А тёлок никто за неё не продаст. Плюс я покупала корма: один рулон сена — 3,5 тысячи, один рулон соломы — 1,5 тысячи, куль комбикорма — 1,2 тысяч. А за год сколько я этого всего купила? И сейчас они у меня всё хотят забрать, а компенсация — с гулькин нос, — делится Анна.

Многие в Бутырках живут долго, а то и всю жизнь. Ничего подобного на их памяти раньше не происходило. Разве что в 2024 году у местного фермера прямо на территории его хозяйства уничтожили всё поголовье — и тоже из-за узелкового дерматита. Но личных подсобных хозяйств тогда это не коснулось. Откуда зараза взялась сейчас, у местных два варианта.

— Это либо от рапса, который обрабатывают специальной присушкой, чтобы он скорее высох и его можно было забрать. Коровы если идут на пастбище, всё равно через эти рапсовые поля могут идти. Мог образоваться ожёг от рапса, — говорит Евгений, у которого корова тоже слюни начала пускать, правда, сейчас чувствует себя прекрасно. — Либо это завезли откуда-то. У нас тут на территории бывшего колхоза иностранцы арендовали здание, сделали ферму. Они же откуда-то привозят коров, из Бурятии, вон, везут.

Представитель администрации Иркутского округа и бывший глава Оёкского муниципального образования Олег Парфёнов, ссылаясь на ветеринаров, говорит, что узелковый дерматит в Бутырки завезли из Забайкалья. Но кто — не озвучивает.

Евгений говорит, что местные жители в массе своей свой скот показывают ветеринарам, как положено, два раза в год: весной и зимой. Ставят все необходимые вакцины, потому что это в их же интересах. Потому молча смотреть на то, что происходит с их скотом, просто так не стали. Для подкрепления своей позиции позвали федерального эксперта — ветеринарного врача, эпизоотолога, ветеринарного эпидемиолога, судебного эксперта и кандидата ветеринарных наук из Санкт-Петербурга Светлану Щепёткину.

Корреспонденту «ИрСити» она сказала, что пока окончательных выводов о ситуации сделать нельзя: болеют ли коровы в Бутырках и чем конкретно они болеют, можно узнать только после лабораторных исследований. Однозначно одно: узелковый дерматит успешно лечится. Лечится даже заболевание, название которого давно стало страшилкой для большинства — ящур.

По словам Щепёткиной, после лечения узелкового дерматита можно пить молоко и есть мясо. Более того, вылеченное животное способно дать здоровое потомство.

— Если животные не вакцинированы ранее и не защищены, то может быть тяжелое протекание болезни, но, по научным данным, это примерно 5%, — подчеркнула эксперт. — Если возникает какая-то угроза особо опасной болезни, то нужно приложить максимально тщательные усилия для того, чтобы купировать вспышку.

Она считает, что мероприятия по выявлению и умерщвлению животных проводятся не очень грамотно. Щепёткина предположила, что животные могут болеть другой болезнью, а не узелковым дерматитом, судя по длительности инкубационного периода и резкому увеличению количества очагов — сейчас их больше двадцати. По её мнению, людям необходимо «замереть» — запереться и заняться лечением скота.

— Нужно остановить уничтожение животных. Начать лечение тех, кому плохо. Жители готовы закрывать их у себя, никуда не выходить, не выпасать, но сохранить жизни, потому что животные выздоровеют и будут давать здоровое потомство, качественное, молоко и так далее. А если вдруг у кого-то после болезни потеряется молоко, то пусть хозяин сам примет решение и сдаст на бойню и какие-то деньги получит, — заявила Щепёткина.

Утилизировать коров решили тут же — рядом с поселениями. Сначала выкопали яму в 900 метрах от последних домом аккурат напротив старого колхоза. Навезли туда покрышек. После того, как в Бутырки 6 сентября приехал губернатор Иркутской области Игорь Кобзев, место перенесли подальше, но всё равно в видимости. А рядом ещё и речка протекает.

— Тут же речка Большой Кот, буквально в 50 метрах, мы в ней купаемся, она нерестовая, — говорят местные. — Она потом втекает в Куду, потом — в Ангару. Это что, вся зараза, потечёт туда? А ещё мы этим всем дышать же будем! В 2024 году, когда на ферме жгли, выйти из дома невозможно было, пелена такая и запахи жжёного трупа.

Евгений, мастерски управляя своим «жигулёнком» по местами раскисшей дороге, показывает вдаль, на границу леса, и говорит, что там есть официальный скотомогильник, но сжигать там туши не хотят — мол, там федеральные земли, нужно просить разрешения. Параллельно показывает на то, как валяются вдоль дороги шкуры скота.

— Вот это они ведь убирать не хотят! — раздражается он и прямо говорит о том, что шкуры выкидывают те самые пришлые бизнесмены-иностранцы, которые арендовали здание заброшенного колхоза.

В карьере, который собираются использовать как полигон, уже наброшены покрышки, привезены дрова. В нём же стоит вода. Сотрудник администрации Иркутского округа, не представляясь, на все вопросы журналиста «ИрСити» отвечает кратко и однообразно:

— Вчера было указание губернатора — от старой ямы на километр-полтора отъехать. Мы отъехали ровно на 1 километр 200 метров.

— А если ли опасения, что это всё попадёт в речки, грунтовые воды?

— Нет опасений. Какие тут грунтовые воды?

— Я не знаю, я не специалист.

— Вот, видите, вы не специалист. Я тоже. Никто не знает.

— Покрышки жечь как будто не экологично?

— Давайте, третий раз скажу, может, запомните. Губернатор дал команду: в старой яме не жечь, отъехать на километр-полтора. Мы это выполнили. А остальное — к ветеринарам, им вопросы задавайте.

Первую яму, добавил он, вырыли там, где земля муниципальная. А вдогонку чиновник говорит, что к карьеру уже приезжала женщина, у которой корова пала, и в слезах просила скорее сжечь скот. Евгений на это говорит, что если бы случай падежа был, об этом уже знали бы во всей деревне.

В соседней деревне Коты в этот же день в одном из подворьев с согласия хозяев усыпляют коров, а двор обрабатывают каустической содой. Небольшая толпа из местных и бутыркинских продолжает негодовать, пытаются заявить в полицию о том, что место, где будут уничтожать тела животных, находится слишком близко к деревням, а федеральный эксперт и женщина из местных, которая представляется ветеринаром настаивают, что усыплять коров не нужно — их можно лечить.

— Это просто нецелесообразно, — тихо отвечает представитель ветслужбы Иркутского округа.

Меня пускают в соседский двор.

— А у вас есть коровы? — спрашиваю походя.

— Нет, как чувствовали в прошлом году убрали, — отвечают. — Очень плохо видеть, что сейчас происходит.

Животных на задки огорода ведут сами же владельцы. Сотрудники ветслужбы их усыпляют, взвешивают и закидывают в грузовик. Мужчина, который только что тащил к специалистам свой скот, поворачивается к этому действу спиной и делает движение, очень похожее на то, как смахивают предательски подступившие слёзы. Женщина гонит от забора любопытных ребятишек.

— Чего тут выстроились?! Ну-ка марш домой! Нечего тут смотреть! — кричит она, и ребятня рассыпается и в миг исчезает с участка соседей.

В смешанных чувствах от всего увиденного я ухожу.

— Так и оставят крестьянина без штанов, — говорит пожилой хозяин дома.

У меня, городской, никогда не возившейся со скотом и не жившей за счёт него, от этих слов щемит сердце.

Иркутская область не первый раз сталкивается с узелковым дерматитом. В феврале 2024 года на территории Усольского и Черемховского районов ввели режим ЧС из-за распространения узелкового дерматита среди скота. Позже очаги заболевания также обнаружили в Иркутском районе и Ангарском городском округе. Из-за заболевания снизилось производство мяса и молока. Пропажу местной молочной продукции заметили в Иркутске.

В конце февраля 2024 года компания «Янта» приостанавливала работу Иркутского молочного завода из-за узелкового дерматита. Производственную линию удалось запустить в середине марта. Председатель совета директоров масложиркомбината Дмитрий Баймашев в заявлял, что предприятие потеряло пятую часть поголовья из-за узелкового дерматита.