Р!
22 ЯНВАРЯ 2021
21 января 2021
20 января 2021

Павел Циколин: Люди относились к обсерватору как к тюрьме

Павлу Циколину 44 года, он общественник со стажем. Сейчас возглавляет «Ресурсный центр по поддержке некоммерческих организаций Иркутской области». С 24 мая по 7 июня он руководил обсерватором, развёрнутом в иркутской гостинице «Роса». В интервью порталу «ИрСити» он рассказал, эффективны ли обсерваторы, почему работа там — это «лёгкая форма бессмыслицы», и за что на него обиделся региональный минздрав.

— Почему вы согласились руководить обсерватором?

— Я в общественной работе давно, уже 17 лет. И сейчас я возглавляю областное казённое учреждение «Ресурсный центр по поддержке некоммерческих организаций». И каждый раз, когда я сталкиваюсь с каким-то вопросом, мне хочется разобраться, в чём причина этого.

Здесь немного схожая ситуация. До этого на руководителей обсерваторов назначали наёмных работников, зачастую это были сотрудники отелей. Но поскольку стоит задача работать со всеми службами, в том числе с Роспотребнадзором и минздравом, поступило требование, что возглавлять обсерваторы должны как минимум работники из системы. И тогда появилось даже не предложение, а просьба: «Паша, нам надо помочь, у нас на обсерватор нет руководителя». И я согласился. С одной стороны, раз попросили о помощи – я помогу. А с другой, мне хотелось увидеть и понять, что такое обсерватор, для чего он нужен, потому что информации не было.

— Чем занимались как руководитель?

— Организовывал приём и отправку людей. Всего в обсерваторе было три смены по 14 дней. Он начал работать почти сразу, как были введены ограничения.

Я заехал 23 мая, сначала принял гостиницу, удостоверился, что там провели дезинфекцию, всё прочистили, прокварцевали, промыли. Со мной в команде было также два медицинских работника: врач из хосписа и фельдшер из 15-й поликлиники — и пять сотрудников гостиницы: один отвечал за охрану, двое — за приём и обслуживание гостиницы, и две уборщицы. Утром 24-го прибыл борт из Москвы, и нам привезли первых постояльцев.

Я столкнулся с нелогичными вещами, которые было трудно объяснить людям. Бывало, что в аэропорту им говорили одну информацию: вот вы сейчас поедете на 2-3 дня, давали документ, они не глядя его подписывали, потом приезжали к нам. Я им говорил: вы посмотрите, под чем вы подписывались, там чётко и ясно – распоряжение Роспотребнадзора, 14 дней. Какие 2-3 дня?

— А почему так?

— Я, наверно, понимаю, с чем это связано. Представляете, какой там поток людей? С каждым объясняться?

Была такая ситуация – я на неё указывал, и другие представители обсерваторов её поддержали. Роспотребнадзор даёт постановление: 14 дней нахождения в обсерваторе. А по постановлению минздрава определён 14-дневный период, во время которого нужно взять три анализа – нам про это с первого дня твердят – на третий, на шестой и на десятый день. Но так как вся система перегружена, то исследования делали не за один день, а за три. Если на выходные попадало, то и за четыре, а кто-то и пять дней ждал.

У некоторых были постановления: до первого отрицательного [теста на коронавирус]. А у других возникали вопросы: почему ему до первого отрицательного, а мне 14 дней? С этим нам потом приходилось работать, снимать напряжение, разговаривать.

Получались непонятные ситуации. Прилетел рейс, среди пассажиров – солдаты, кому-то дали [постановление] до первого отрицательного, кому-то 14 дней. Пришёл первый отрицательный у всех, солдатов после них отправили домой, а у остальных взяли второй анализ. И на втором вылезает положительный результат. Хотя они все вместе летели.

Я после этого просил Роспотребнадзор объяснить, как такое возможно?

— Что Роспотребнадзор ответил?

— Ничего. Понимаете, здесь нет крайних, виноватых, в целом система оказалась не рабочая: что власть, что специализированные службы, что люди. Мы должны объединиться, согласиться с предложенными условиями и вместе двигаться, но иногда предложенные условия не до конца логичны.

Например, я не могу понять, почему не может работать ресторан, но может ездить маршрутка, полная людей. Если ты придёшь в ресторан, бизнес обеспечит соблюдение всех условий: и расстояние между столиками, и обработку. А в маршрутках встречается такая категория людей, которым всё равно, и если кто-то один сознательный едет в маске, то над ним пятеро без масок. На этом вся методология ломается.

Как-то у нас спросили: эффективны обсерваторы или нет? По идее, эффективны. Когда вначале сказали сесть на самоизоляцию, все же в первые полторы-две недели её соблюдали. Но в тот момент отовсюду прилетали самолёты, тогда и должны были заработать обсерваторы. Мы оказались нерасторопны. И поэтому, конечно, от этой ситуации уже и бизнес задыхается, и люди.

— Как закончилась смена?

— У тех, кто остался в обсерваторе, в пятницу взяли анализы, они попали в лабораторию только в воскресенье, а в понедельник уже 14 дней, оставаться нельзя, потому что приехала фирма для дезинфекции. И получается, что в понедельник мы всех отпускаем, сами едем домой, но при этом ещё не получили результаты тестов. Я у минздрава спросил: как вы меня так отпускаете? Мне сказали: ждите, и всё. Потом обиделись, что я на весь Иркутск об этом рассказал. Уже вечером мне сообщили, что у всех результат отрицательный. На следующий день прислали документ.

Даже когда думал, что могу заболеть, боялся не самой болезни, я боялся в эту систему попасть, боялся, что там так же всё нелогично. Непонятная война была. Как мне бабушка рассказывала, что во время Великой Отечественной войны в первые бои с палками ходили, потому что оружия не было, и вот какое оружие подберут на поле боя, с тем и воюют. Вот здесь что-то похожее.

— В чём ещё выражалось непонимание со стороны людей, попавших в обсерватор?

— Например, приехали две женщины из Якутии. Челночницы. Одна меня полдня уговаривала, чтобы я за 10 тысяч отпустил её на «шанхайку» затовариться. Я говорю: «Вы не понимаете, что происходит, что вас не просто так сюда поместили, не потому что вы какая-то плохая, а чтобы уменьшить риск?» А она: «Да я на 10 минут всего!» Пришлось объяснять логичные вещи: если ты через кого-то закупаешься, позвони им, составь заявку. В итоге она как-то всё организовала.

Или передачки от родственников. Как-то дядя одного из военнослужащих принёс посылку: в пакете три буханки хлеба, замотанных пищевой плёнкой, и две пачки сока. Я полицейского зову: «Тебе не кажется, что это странная передача?» Он начинает щупать хлеб, видит, что хлеб надрезан, пищевую плёнку снимает, корочку убирает, а там три пакета с водкой. Я зову мужчину, который принёс посылку, спрашиваю: «Зачем ты привёз три литра водки? Ты представляешь, что с ними будет?» Я вот ни разу не видел, чтобы водка была для медитации: выпил и успокоился.

Люди относились к содержанию в обсерваторе как к тюрьме. А ведь обсерватор это как медицинское учреждение. Ну какая водка?

Мы добросовестно делали свою работу, медперсонал утром, днём и вечером измерял температуру, постояльцев кормили, в номерах убирались, всё дезинфицировали. Роспотребнадзор каждый день проверял всё.

— Вы в Facebook рассказывали про огромное количество бумажной работы.

— Да. Мы вроде живём в XXI веке, но сотрудники заполняли девять тетрадок. Это положено по правилам ведения обсерваторов. Мы из 100% нашего времени 50% уделяли бумагам, а могли бы это время уделять людям, общению с ними.

Ещё были электронные таблицы, в каждое ведомство – Роспотребнадзор, минздрав, УВД, оперативный штаб – своя. По сути, вся информация схожая, только последовательность разная. Помимо этого три группы в WhatsApp, куда каждое утро тоже нужно было скидывать информацию. Я говорю: «Подождите, а таблицы я куда отправляю?»

Лёгкая форма бессмыслицы, в которой участвовали все.

— Как думаете, что-то изменится после пандемии?

— К сожалению, в большинстве своём люди молчат, терпят. Я считаю, что нас ждёт много проблем. Пока мы бросили все силы на борьбу с одним врагом, у нас выпали плановые приёмы, операции. Мы уже с общественниками по этому поводу работаем.

Я не хочу стать частью статистики, потому что там нет людей, там просто какие-то цифры. Мне, например, не понравилось, что появилась отдельная графа – «вахтовики». Зачем их стали выделять, навешивать ярлык? Этих не жалко, что ли?

У нас и без вахтовиков немало приезжих, которые косят траву, ремонтируют дороги, строят дома. Например, к нам привезли пятерых таджиков, которые приехали сюда на заработки. Один из них – старший, он по-русски говорит, остальные вообще ничего не понимают. Старшего на четвёртый день увезли с положительным результатом, а четверо остались. Мне их выписывать, и куда они пойдут? Старший через 3 дня нахождения в больнице перестал выходить на связь.

— Известно, куда они ушли?

— Они потом с кем-то из своей диаспоры созвонились и туда поехали.

— Побеги бывали?

— У нас не было. В предыдущей смене двое убегали, их вернули. Тут же суд прошёл, назначили немалые штрафы.

Зачастую мы психологами работали, чего людям тоже не хватало. Нужно было с ними просто поговорить, потому что они на 2 недели были ограничены в одной комнате, телевизор, окно – и всё.

— О чём разговаривали?

— О жизни. Например, с солдатами про службу. Они рассказывали, как их отправляли в Москве оппозиционные митинги охранять, как они пересмотрели все концерты, которые тогда были. Так вроде поболтают, и им повеселее.

Общественники, кстати, сразу сориентировались. Фонд «Возрождение Земли Сибирской», которым руководит Елена Творогова, собрал книжки, сканворды и привёз нам. Я потом раздал по номерам.

— Сколько человек за смену прошло?

— Сорок восемь. Это те, что постоянно жили. Ещё 14 – транзитные, они приезжали, а на утро их забирали на следующий рейс.

— А по роду занятий что это за люди?

— Разные. Кто-то на заработки ехал, кто-то возвращался по личным делам. Одна женщина ехала в Усть-Илимск, у неё сын в армию уходил. Ещё один парень — из Якутии, у него папа умер, он приезжал на похороны.

Деньги на проживание и питание постояльцев тратятся из бюджета: в день – 1950 рублей на каждого. Если посмотреть, сколько всего людей жили в обсерваторах, это немаленькие деньги.

— Сколько всего было выявлено заболевших за вашу смену?

— Два человека. Ещё у одного был сомнительный результат, но диагноз не подтвердился.

— Не страшно было, ведь вы контактировали с ними?

— Конечно, страшно было. Ещё так получилось, пока нам результаты не пришли, стало известно, что в другом обсерваторе из 38 протестированных 25 было положительных.

— Почему вы сейчас ещё 8 дней на самоизоляции находитесь?

— У меня последний контакт с «положительным» был 6 дней назад.

— Тест вам будут делать?

— Нет. Мне 2 недели – инкубационный период – нужно просто отсидеть, если симптомов никаких не будет. Когда закончится срок, сдам анализ на антитела.

— Что родные сказали, когда узнали, что вы будете руководить обсерватором?

— Да ничего не сказали. Все уже давно привыкли. Я и в Тулун ездил помогать, и когда были войны по земле в Иркутском районе, бегал по всем инстанциям, чтобы отстоять право людей на их землю.

— Где семья сейчас?

— Дети с мамой. Моя мама в Братске живёт. Я один дома, с собакой.

— Говорите, что минздрав на вас обижается за правду. Не боитесь, что вас как госчиновника могут наказать?

— Я о себе никогда ничего не скрывал, всем, кому надо, всё обо мне знают. Работал в разных учреждениях, службах, меня везде проверяли. До этого я у четырёх губернаторов был советником, и у меня было основное условие: я не буду выводить общественников на парады, политические митинги под флагами каких-то партий, я буду заниматься той работой, которая нужна для развития гражданского общества. И если что, то я публично об этом выскажусь.

И сейчас я говорю в целом о системе. А систему порождают люди, которые видят, что происходит что-то не то, но молчат, пока их самих не коснётся. Мне же всегда казалось: если что-то не нравится, лучше сразу прямо сказать. При этом не надо тыкать, что Иванов – плохой директор, главврач, министр, губернатор или президент. Эта ситуация должна настроить на то, чтобы мы все сделали выводы.

Мне понравились общественники, потому что как только всё началось, на 4-5-й день они начали шить маски, ходить по старикам, инвалидам, покупать им продукты, помогать. Это не та общественность, которая по свистку выбегает с флагами, а та, которая видит, где может возникнуть проблема, и старается её решить. На таких общественников нужно равняться.

А ещё сейчас много информационного шума по коронавирусу. Мы к нему привыкаем. Если этот «шум» пропадёт, то дальше мы останемся со всеми вопросами один на один. Так же, как с онкологией, наркоманией, ВИЧ-инфекцией, туберкулёзом, гепатитом.

— Когда выйдете из самоизоляции, первый проект, которым займётесь?

— Мы уже подготовили документ о проведении конкурса по поддержке некоммерческих организаций во время пандемии, направили его в правовое управление правительства, там его уже вычитали, ошибки все исправили. И думаю, когда я выйду [из самоизоляции], мы к этому конкурсу приступим. Это финансовая помощь НКО, в частности, на зарплату, арендные платежи.

В этом году у нашего ресурсного центра были заложены деньги на проведение массовых мероприятий, например, форумов. Будем пытаться их в другой формат перевести, чтобы эти деньги пошли на пользу обществу. Мы открыли Youtube-канал, с помощью которого общественники получили возможность реализовать свои проекты. Также мы сейчас попробуем найти новые форматы помощи целевым группам: инвалидам, людям с тяжёлыми заболеваниями.

К тому же нас ждёт много психологических потрясений и проблем с сопутствующими заболеваниями из-за отмены плановой медпомощи. Не знаю, сколько мы будем выбираться из этого, не думаю, что по мановению волшебной палочки это произойдёт. Это долгий процесс, к которому нужно готовить всех людей.

Добавить отзыв
На E-mail или по SMS будет выслан код подтверждения. Или авторизуйтесь обычным образом или через соцсети (кликнув на иконку соцсети над формой)(кликнув на иконку соцсети слева).
Для публикации комментария требуется авторизация на портале или подтверждение указанного e-mail. Введите код, отправленный вам на e-mail

Основное сообщение

Вспомогательное сообщение

Перетащите файлы сюда

НазадДобавить
  • Правила
ОБСУЖДАЕМОЕ
ОБСУЖДАЕМОЕ
ОБСУЖДАЕМОЕ
ОБСУЖДАЕМОЕ
ОБСУЖДАЕМОЕ
ОБСУЖДАЕМОЕ
ОБСУЖДАЕМОЕ