Р!
11 АПРЕЛЯ 2021
09 апреля 2021
08 апреля 2021

«Собственник земли может делать что угодно, главный архитектор — по бороде»

В 2020 году после своего избрания мэр Иркутска Руслан Болотов начал менять команду, которая работала в городской администрации. В числе первых ушёл с поста главный архитектор — это место в августе занял Антон Жуков, который к декабрю выиграл конкурс на эту должность. В интервью «ИрСити» чиновник рассказал о том, на что главный архитектор может повлиять (кажется, что список очень короткий), о трёх главных задачах на 5 лет (например, новом мосте через Ангару) и о том, почему он не гордится теми проектами, которые сделал, работая в компаниях, связанных с «Новым городом».

Антону Жукову 38 лет. Он родился и вырос в Иркутске в семье, связанной с архитектурой и проектированием: мама — инженер-конструктор, отчим — архитектор, бабушка и дедушка работали в «Промстройпроекте». Он учился в нескольких школах Иркутска и в конце концов — «по счастливому стечению обстоятельств» — попал в экспериментальный архитектурный класс в 11-й школе. Кураторами класса были известные в Иркутске архитекторы (Жуков называет их великими) — Марк Меерович, Борис Литвинов, Константин Лидин, Владимир Нечитайло. Потом — иркутский политех, хотя хотелось — в Московский архитектурный институт.

«Но я звёзд с неба никогда не хватал. Обычно считается, что архитектор — непревзойдённый художник, рисовальщик, в первую очередь, график, а потом уже чертёжник. У меня — наоборот. Я неплохо чертил, но совершенно никак рисовал, поэтому, когда пришло время поступать, трезво оценив свои способности, решил, что в МАРХИ даже пробовать не буду», — рассказывает он.

После института — работа в «Новом городе», куда, по словам Жукова, его привёл «за ручку» Марк Меерович. «Тогда я точно сплавился с мыслью, что жилищное проектирование — это моё. Мы даже диплом защищали вдвоём вместе с моим другом Ваней Литвиновым на тему «Жилой комплекс в исторической части города Иркутска», — говорит он. В «Новом городе» и связанных с ним проектных компаниях Жуков проработал 13 лет — с 2005-го по 2018-й, в конце — в должности директора.

По данным системы «Контур.Фокус», Антон Жуков был связан с тремя компаниями – «Проектная палата «Цивилизация», «Студия – Проект» и «Новые проекты». Последняя, в которой Жуков был директором с 2016 по 2019 годы, была ликвидирована в сентябре 2020 года. Через учредителя она была связана с «Байкальской инжиниринговой компанией», 100% которой владеет вице-мэр Иркутска Дмитрий Ружников (его доля сейчас находится в доверительном управлении). Учредителями компании «Студия – Проект», в которой Жуков был директором с 2013 по 2018 годы, являются Галина Кузняная и Александр Ткачёв, связанные с ФСК «Новый город».

«В 2018 году я понял, что мне интересна административная стезя, и ушёл из компании с мыслью, что я уже достаточно созрел, чтобы делать своё дело, — продолжает он. — Это были очень тяжёлые 2 года. Я собрал небольшой коллектив, но, прямо скажем, реальная жизнь — не в тепличных условиях, а в реальном бизнесе, — конечно, непростая».

В 2020-м — предложение от Болотова занять пост главного архитектора Иркутска.

— Я, честно говоря, отказывался, потому что главный архитектор города — это сегодня больше номинальная должность, полномочий практически никаких нет. Расхожее заблуждение, что главный архитектор всемогущ. Сегодня законодательство построено таким образом, что полномочия главного архитектора на законодательном уровне — во всех городах эта проблема — полностью купированы.

Я могу только проверять проекты на соответствие действующим регламентам, правилам землепользования и застройки — то есть назначению участка, регламентам этажности и высоты, плюс процент озеленения, количество парковочных мест и так далее. На своём земельном участке собственник в соответствии с градрегламентами может делать всё что угодно, главный архитектор — по бороде. Вот в чём проблема. И это важно понимать.

Я не хотел быть просто свадебным генералом, и тогда мы договорились, что будет реконструкция в целом структуры комитета по градполитике и полномочия главного архитектора расширятся. Сегодня это реализовано, подо мной создан департамент, который занимается вопросами градостроительства, выдачей градостроительных планов, вопросами архитектуры, проектов планировок.

— Какие проекты вы сделали? Где в Иркутске посмотреть дома, которые вы спроектировали? Какими проектами гордитесь?

— Надо понимать, что именно в жилищном строительстве у архитекторов для выражения собственного «я» и воплощения каких-то своих задумок и идей всё меньше и меньше возможностей. Поэтому выдающихся объектов, про которые я бы мог сказать, что ими горжусь, к сожалению, нет.

Мне нравится проект, который мы реализовывали когда-то в самом начале моей работы с заслуженными архитектором России Александром Николаевичем Юшковым. Это небольшой жилой микрорайончик в районе фабрики «Узоры» на улице Красногвардейская. Он двухцветный — нижняя часть из жёлтого кирпича, верхняя из коричневого. Наверное, это один из последних объектов, в котором удалось как-то интерпретировать свои задумки. В остальном архитектурной суперидеи, к сожалению, нет.

Есть одна история, которая мне греет душу, — это пять башен на Дальневосточной. Там я главный архитектор. Изначально, правда, я рисовал четыре башни и предлагал заказчику назвать жилой комплекс «Четыре сезона», отыграть времена года во внешнем виде, в цветовых решениях, в интерьерах. Но заказчик посчитал на калькуляторе экономику и сказал, что надо пять башен — и их стало пять. «Четыре сезона» не получились, но этот проект я люблю. Честно говоря, он получился лучше, чем я ожидал.

Тогда у нас были серьёзные баталии по нему с Александром Георгиевичем Красильниковым, который был главным архитектором города. Мы рубились не на жизнь, а на смерть, потому что тогда ещё главный архитектор города имел влияние. Сейчас я такого не могу себе позволить, потому что этого не предусмотрено, к сожалению, законодательством. По факту я узнаю о том, какой будет объект, на этапе выдачи разрешения на строительство — вот в чём проблема.

— Вы уже второй раз говорите, что главный архитектор мало на что влияет, но зачем вы тогда согласились занимать этот пост? Не могу понять вашу мотивацию.

— Главный архитектор имеет возможность влиять на градостроительный подход в целом, на градостроительное зонирование, на размещение, количество и объём пространств для территорий общего пользования. На такие вещи.

Я не могу сказать, что не задаю себе вопрос, зачем я здесь, зачем мне это надо. В реальном проектировании я рисую линию — и завтра уже строители выкладывают кирпичную кладку, льют бетон, и это даёт мотивацию, наполняет. Здесь я как небольшой элемент в общей системе, где я кручу-кручу свои педали, а вся эта махина едет очень медленно. Очень медленно. И это, конечно, не в кайф.

Но при этом я чувствую себя членом команды, и это важно. Я пришёл работать в команде. Здесь есть такая должность, которую должен занимать проверенный человек. Не Вася, не Петя, а именно я. Так карта легла. Я стараюсь достойно эту ношу нести.

Основной расчёт на то, что за 5 лет мы как минимум создадим базу для того, чтобы город дальше развивался по какому-то вектору, который устроит большинство, что мы создадим базу для того, чтобы появились условия для возникновения качественной среды, нормальных дорог.

Градостроительное регулирование во многом сидит в очень неповоротливых, достаточно жёстких и «медленных» градостроительных документах. В генплан вносились изменения в 2018 году, и сегодня мы пожинаем плоды этих очень революционных изменений в том, что правила землепользования и застройки (ПЗЗ — ред.) начинают подменять генеральный план.

Вы задаёте вопрос, какая моя роль. В некотором смысле это роль стража: я противостою вносимым изменениям. Она не в том, что я придумаю, как будет выглядеть малоэтажный Иркутск, нету такой опции у главного архитектора, я не рисую дома, я пытаюсь регулировать эту деятельность имеющимся инструментарием.

Когда придёт условный Лёша-архитектор, представит проект и весь необходимый набор документов, то каким бы ужасным этот дом ни был, если я не найду причин отказать с технической точки зрения — нарушения градостроительных регламентов, пожарных проездов или ещё чего-то, — он получит разрешение на строительство. В итоге в городе появится этот дом по результатам работы Антона Жукова или нет? Мне бы очень хотелось делить эту ответственность с теми архитекторами, которые проектируют здания.

У нас есть целый союз архитекторов, в этом союзе состоят очень грамотные и часто именитые архитекторы, и они рисуют эти дома — не я и не мои предшественники. Это зона ответственности перед городом застройщика, собственника будущего объекта или архитектора. Сдерживать полёт фантазии и навязывать какие-то вкусовые вопросы — незаконно. Поэтому мы будем говорить про базовые вещи.

— Каким вы видите результат вашей работы через 5 лет, к концу полномочий этой городской администрации?

— Мы договорились, что по итогам нашей работы сможем предъявить несколько больших проектов.

Первый — это предместья Рабочее и Знаменское. С этим проектом Руслан Николаевич удивительно последовательный. Мы с ним были знакомы до моего назначения, и он будучи ещё министром строительства Иркутской области говорил, что Рабочее незаслуженно забыто богом, с ним надо что-то делать, привести туда тепловую сеть, выключить 12 угольных котельных, сделать транспортные связи — и тогда там всё заживёт. По сути речь идёт об интеграции этого района и центральной части города, которая может состояться при возникновении транспортных и пешеходных связей.

Сегодня у нас есть шанс изменить ситуацию в Рабочем, и Руслан Николаевич нас к этому максимально стимулирует. По сути это целый комплекс мероприятий и работ, который выразится сначала в отработке общей философии подходов к развитию этой территории, а потом его внедрении в градостроительную документацию, определении тех мероприятий, которые там необходимы для развития транспортной сети и общественных пространств, расселения ветхого и аварийного жилья.

Второй проект — мост от Маратовской развязки на полуостров Кирова. Мы его сделаем на конкурсной основе, то есть хотим пригласить градостроителей, которые помогут нам его правильно протрассировать и дальше предложить области для включения в схему территориального планирования. Я думаю, что до середины лета мы должны уже подвести итоги этого конкурса. Сейчас мы прорисовали дорожную карту, как это вообще может получиться. Но пока мост не включён в схему территориального планирования Иркутской области, пока не будет поддержки в Москве в этом вопросе — всё, привет.

Третий проект — это микрорайон Затон. Сейчас это промышленная территория с железнодорожными тупиками, базами, аварийным жильём, там плохие дороги и инженерная инфраструктура. Она железно требовала внимания ещё 20 лет назад, сегодня это острейший вопрос.

Наши предшественники в лице прежней администрации отыграли аукцион на развитие там застроенной территорий (РЗТ — ред.) на небольшом участке, но этого недостаточно. Нужно посмотреть всю картинку концептуально, чтобы понять, как эта территория будет развиваться, потому что РЗТ мало — там сейчас точечно появятся несколько блок-секций, но среда от этого не обновится.

Сейчас нужно правильно спланировать территорию и понять, какая нужна инженерная подготовка, куда потекут ливневые стоки, как завести коммуникации, как туда будут попадать люди, как будет решаться транспортная составляющая. У нас есть идея строительства там пешеходного моста в створ улицы Чудотворской. Так как ещё один велопешеходный мост рисуется с территории политеховского кампуса на остров Юность, есть идея закольцовки маршрута, потому что ездить на велосипеде по новому мосту — это удовольствие ниже среднего. Если бы можно бы щелкнуть пальцами, и оно бы заиграло, то было бы здорово. К сожалению, так не работает.

Сегодня мы с командой единомышленников прорисовываем эту историю. Почему мне это интересно? Потому что если не управлять и не возглавить этот процесс, то мы можем получить очень неожиданные результаты. Почему это нежелательно?

Цесовская набережная никуда не делась, она состоится. В этом году мы нашли средства для финансирования проектных работ, в следующем году будет берегоукрепление. Сейчас о Цесовскую набережную ломают копья, потому что визуально её никто не видит, ощущение такое, что энергетики и чаеразвесочная фабрика вплотную подошли к воде, но на самом деле там будет уширение береговой зоны и возникнет площадь набережной.

Когда мы её построим, будет печально, если с неё мы будем лицезреть ржавые корабли и трубы коптящих котельных в Затоне.

Конечно же, есть тема большого Чертугея, хотя я в неё поверю только, когда появится ещё один мост, по которому туда должны зайти коммуникации — отопление, вода, канализование, электричество и так далее. Альтернативные варианты заведения туда сетей сосредотачиваются около Байкальского тракта, который и так, мягко говоря, перенасыщен. Так мы не улучшим транспортную ситуацию. Поэтому в моей картине мира последовательным было бы сосредоточиться на мосту, и после этого уже развивать Чертугеевский. Не знаю, при нашей жизни это может произойти или нет.

Единая набережная — классная история. Сложная. Роль архитектора тут в том, чтобы соединить всю картинку. В материалах, которые мне передали предшественники, я обнаружил, что не хватает одного очень важного участка — от «Весны» до дома №107 на Верхней Набережной. И вопросов больше, чем ответов.

Что включать в объём набережной, не очень понятно. Прохождение под мостом — большой вопрос. Там же тоже есть очистные. Это целый комплекс мероприятий, и мы сейчас только-только начинаем консультации с «ГипродорНИИ» о том, как эту тему развернуть. Тут в меньшей степени архитектурная составляющая, в большей — ответственность за конструктивно-планировочные и природоориентированные решения.

— Служба по охране объектов культурного наследия подготовила проект новых зон охраны (ПЗО) памятников, в которых есть зоны регулирования застройки в исторической части города. Можете объяснить, что это значит для центра, как он изменится в результате принятия нового проекта? Что поменяется в категориях было/стало?

— Я не смогу объяснить в категориях было/стало. Тут вопрос в нюансах по большому счёту. Я не эксперт в области сохранения культурного наследия, есть специальная служба, которая этим занимается. У меня нет оснований не доверять выводам разработчиков проекта зон охраны, потому что это делают аттестованные Минкультом эксперты.

— Бывший главный архитектор Москвы Александр Кузьмин в интервью «Коммерсанту» говорил, что историческую застройку, памятники нужно защищать «как на войне, стоять до конца». Вы разделяете такую точку зрения?

— Конечно, однозначно. Но защита бывает разная. Можно законсервировать и наблюдать — эта концепция действовала до сегодняшнего дня. В результате за 20 лет центр реально ухудшился в смысле состояния этих объектов: они проваливаются по подоконники в землю, горят, в них ночуют маргинальные личности. Такой вид защиты мне не импонирует.

Я за то, чтобы за памятником закреплялся кто-то — физическое или юридическое лицо, — у которого возникают обязательства по его восстановлению, эксплуатации и сохранению, но при этом взамен человек получает полезные какие-то функции, которые там могут быть.

Для меня важно, чтобы оставалась средовая застройка. Я бы хотел, чтобы аура исторического центра сохранилась. Меня угнетает состояние деревянных домов, сердце кровью обливается. Конечно, было бы здорово, если бы они были восстановлены в первозданном виде.

Сейчас отрабатывается другая версия, в которой мы допускаем возможность возникновения новых объектов, а как следствие — оживление среды, появление там денег, ресурсов, коммунальных сетей.

Я думаю, что принятие нового документа скажется позитивно. Но риск того, что появится недобросовестный застройщик, который и зданием, построенным по требованиям ПЗО, испортит облик города — есть. Надо понимать, что городские регламенты на исторические территории не распространяются, то, что прописано в ПЗО — первично.

— Хочу вас спросить не как чиновника мэрии Иркутска, как архитектора. Насколько оправдан снос казарм ИВВАИУ под строительство типового здания школы? Насколько это здание ценно с архитектурной точки зрения?

— Однозначного ответа нет. Сама по себе история важна, но давайте будем реалистами. Эти здания много лет простояли незащищёнными, незаконсервированными, все конструкции проморожены, проедены грибком. Всё, что могло сгнить, — сгнило, всё, что можно было украсть, — украли.

Я прикасался к концепции развития всей этой территории, у меня есть своё авторское видение этого процесса. Я допускал мысль, что можно было бы здание казарм при наличии определённой воли и средств попробовать воссоздать и приспособить под другое назначение, в том числе и под школу.

Но реалии таковы, что без средств воли недостаточно. Сегодня спланировать средства государства на строительство школы путём реконструкции такого объекта не представляется возможным.

«Всё, что не запрещено, — можно»

— В Иркутске очень острая централизация. Заметьте, любой шелеховчанин, который работает в Иркутске, едет на маршрутке до самого центра, хотя, может быть, зачастую ему это не надо. Жители Ленинского района, Солнечного, Баррикад и в выходной день ездят в центр для того, чтобы удовлетворить свои потребности в отдыхе, шоппинге, услугах и так далее. Идея децентрализации заключается в том, что в таких районах должны появится какие-то объекты, которые должны «намагничивать» людей, чтобы исключить необходимость перемещения внутри города в центр постоянно.

— Какие у вас задачи в этом направлении есть сейчас? Мы увидим какие-то результаты в ближайшие пять лет?

— Это процесс очень небыстрый. Речь не идёт о том, чтобы просто так решить вопрос о сносе жилого района и строительстве торгового центра. Мы говорим о поддержке инициативы о создании каких-то точек притяжения. И это не значит прекратить жилую застройку. Мы не уйдём от темы жилищных районов, у нас так город спланирован. Но наряду со строительством жилья мы будем стимулировать застройщиков и предпринимателей на создание общественных пространств, которые будут к себе притягивать людей. И, конечно, минимизировать количество торговых комплексов в центральной части.

— То есть никаких специальных мероприятий нет, но эта тема так или иначе фигурирует при планировании?

— Да, мы держим её в фокусе внимания и при принятии решения опираемся на идею о том, что приведёт к децентрализации лучше или быстрее.

— Пару месяцев назад были новости о создании парка аттракционов на острове Конный. Если мы говорим про децентрализацию города, как в эту идею вписывается такой объект в самом его центре?

— В мэрии есть инвестиционный совет, на котором инициаторы разного рода процессов, предприниматели представляют свои идеи. Сейчас появился предприниматель, который предложил создать парк аттракционов на Конном и готов привести туда деньги. Однозначного согласия мэрия пока не давала.

В контексте вопросов децентрализации вы спрашиваете совершенно справедливо. У нас есть масса отдалённых участков, где это можно сделать. Я лично убеждён в том, что если я захочу пойти с семьёй в парк аттракционов, то я именно в парк аттракционов и поеду, и мне не надо за этим в центр. Более того, я понимаю, что в этом месте он создаст ещё большие сложности именно с транспортом.

Но я выносил эту тему на архсовет, и, к моему удивлению, архитекторы выступили с мнением, что вообще-то такая идея имеет право быть. Был тезис о том, что хотелось бы, гуляя по набережной, вдруг увидев интересный аттракцион, зайти и прокатиться.

Поэтому где здесь правильный ответ? Сказать «нет» предпринимателю? Мы сказали пока робкое, но нет, потому что надо подумать, покрутить. Моя первая реакция была — давайте что-то делать с парковками. При этом вокруг меня, вокруг администрации есть достаточно активных молодых людей, которые говорят: заужайте дороги, прекратите давать приоритет автомобильному транспорту. Если есть возможность сделать какие-то активности в центре — делайте, но дайте туда доступ для велосипедистов, для мам с колясками.

— Летом 2020 года Руслан Николаевич говорил о необходимости создания идеологии иркутской агломерации. В вашей работе как-то эта тема фигурирует, если да — то как, если нет — то почему?

— Тема агломерации мне близка, хотя бы потому что сама агломерация уже существует. Да, географическая агломерация не состоялась, но демографическая и экономическая есть. Иркутск сегодня — это точка приложения труда, стало быть, центр притяжения и для жителей города, и для жителей Ангарска, Шелехова, Усолья-Сибирского. Надо признать, что эта агломерация есть.

Делаем ли мы что-то как архитекторы в этом отношении? Практически нет, потому что в градостроительной документации, к сожалению, — и это результат не моего труда, а просто констатация факта — тема скоростных связей, транспортных связей утеряна. Поэтому говорить о том, что в градостроительном плане мы начнём границы друг с другом сближать и как-то пытаться объединяться в один мегагород, нельзя, к этому предпосылок нет.

— Что вам нестерпимо хочется поправить в Иркутске?

— Вы задали правильный вопрос про то, какими объектами я горжусь. Да, таких объектов нет, потому что я был заложником своей работы. При этом я знаю, что это, в том числе, попустительство той градостроительной документации, которая у нас сегодня есть. Всё, что не запрещено, — можно.

Поскольку у нас самая большая активность по строительству в жилье, то мне не нравится, что, когда мы говорим, что территориальная зона ЖЗ-104 предполагает возможность строительства домов высотой до 60 метров, то в этой зоне мы получаем только 60-метровые дома. И тогда я задаю себе вопрос: какие я могу создать инструменты для того, чтобы внести разнообразие?

Ладно, пусть все дома будут плоские, одноцветные, я на это повлиять не могу, но я хочу создать условия, в которых появится силуэт города.

Самый печальный результат, который я увидел по применению ПЗЗ, — все дома одинаковые, как будто подстрижены под бобрик. Сейчас я выхожу с инициативой о создании условий для разноэтажной застройки. Пока не могу заразить этой идеей депутатский корпус. Но я это сделаю.

— Если бы у вас была возможность в Иркутске что-то поменять в части архитектуры, что требует больших денег, времени, усилий, но без этих денег, времени и усилий, как по мановению волшебной палочки, то вы бы что поменяли?

— Интересный вопрос. Я бы очень хотел, чтобы в нашем городе можно было в выходной день сидеть с кофе на газоне. И я бы очень хотел, чтобы в нашем городе можно было на велосипеде приехать из любой точки города в любую другую точку города, не рискуя своей жизнью. Какие-то такие житейские вещи.

НазадВперёд
1 отзыв
После нажатия на кнопку «Добавить», на E-mail или по SMS будет выслан код подтверждения. Или авторизуйтесь обычным образом или через соцсети (кликнув на иконку соцсети над формой)(кликнув на иконку соцсети слева).
Для публикации комментария требуется авторизация на портале или подтверждение указанного e-mail. Введите код, отправленный вам на e-mail

Основное сообщение

Вспомогательное сообщение

Перетащите файлы сюда

НазадДобавить
  • Отзывы
  • Правила
Модерация
Комментарий заминусован посетителями. (показать)

Вот на гормодзаводе в солнечном стоит огромная коробка под тц, давно стоит, что с ней? Почему не запустили? Микрорайон большой, такой объект бы не помешал. А так здание ветшает, выглядит гробиной. кто бы ответил