Что такое «альпийский развод» и почему все о нем говорят

В феврале 2026 года суд в Инсбруке приговорил альпиниста Томаса Пламбергера к 5 месяцам тюрьмы условно и штрафу в 9,6 тысячи евро за то, что он оставил в нескольких метрах от вершины самой высокой горы Австрии свою девушку Кирстин Гюртнер. Туристка замерзла насмерть. Приговор в Рунете начали обсуждать сразу после оглашения и не прекратили по сей день: многие россиянки вдруг поняли, что и сами бывали в похожих, пусть и менее опасных ситуациях. Журналистка НГС Анна Скок тоже не смогла удержаться от того, чтобы порассуждать о «разводах по-альпийски», но вовсе не потому, что боится ходить в горы с мужчинами. Далее — от первого лица. Развод по-альпийски История Кирстин Гюртнер и ее парня Томаса Пламбергера стала известной всему миру в декабре 2025 года — после того, как 33-летняя сноубордистка не пережила холодную ночевку на горе Гроссглокнер, а ее парень спустился невредимым и только тогда обратился за помощью к спасателям. Его действия, написал Independent, квалифицировали как непредумышленное убийство. С этого момента интернет буквально взорвался от обсуждений и конкретного кейса, и в целом проблемы, когда опытный спортсмен-мужчина тащит свою полную энтузиазма подругу в опасное место и бросает. Не то чтобы с целью убить, но явно без намерения спасти. То, что это ненадуманная проблема, ясно хотя бы из того, что у явления есть собственное название: Alpine divorce — «альпийский развод». Понятие «альпийский развод» впервые появилось в 1894 году как название рассказа шотландско-канадского писателя Роберта Барра. Согласно сюжету, мужчина планирует убийство своей жены во время путешествия в Альпах. Девушки в соцсетях дружно соглашаются, что подобное поведение — очередное проявление насилия со стороны мужчин, и наперебой рассказывают о том, как сами оказывались в подобных ситуациях (пусть и с менее трагичным исходом). Типичный кейс выглядит так: впервые поехали покататься на лыжах или сноуборде, поднялись на гору сделать красивые фото, а потом он сказал: «Догоняй» — и исчез в тумане, а она, в слезах и в истерике, долго спускалась вниз. В процессе, как водится, получила моральную травму на всю жизнь и теперь не подходит к горам ближе чем на 300 километров. Ну или наоборот: превозмогла назло всем ХY-особям и теперь катается лучше всякого спортсмена. И эти обсуждения меня немного тревожат. «Ужасное нигде» Похожие истории есть в анамнезе почти любого сноубордиста и лыжника, и далеко не всегда более опытный спортсмен в них — парень. Меня саму в 2010 году, когда я впервые оказалась в Шерегеше, затащили на вершину трассы «Доллар» да там и оставили. Следующие два часа я, прежде катавшаяся только то на заднем канте, то вовсе на филейной части, ползла вниз к подъемникам и, кажется, всерьез боялась разбиться насмерть. Правда, подставил меня не какой-нибудь коварный мужчина, а мои ближайшие подруги. Возможно, так выглядит развод по-шерегешски. Ситуация «я внезапно оказалась посреди ужасного нигде и не могу выйти к людям» гораздо чаще образуется не из злого умысла, а по причине недостатка заботы у одного человека и мозгов — у другого. Опытный восходитель (турист, лыжник, сноубордист) довольно быстро начинает недооценивать сложность маршрута, который проходил уже несколько раз, и одновременно переоценивать подготовку своего спутника. То же делает его неопытный напарник: он видит, как спокоен и уверен в себе товарищ, и расслабляется. Оценить свой реальный уровень подготовки новичок часто даже не пытается (именно так и произошло со мной), а страшную правду осознает, уже забравшись слишком высоко или далеко. Конечно, всё могла бы решить забота о своем спутнике, пристальное внимание к нему, в конце концов, эмпатия. Московская альпинистка Наталья Наговицына, погибшая минувшим летом в Киргизии, до последнего оставалась с мужем, у которого во время восхождения случился инсульт. Но вот тут, наконец, и вступает в дело гендерный фактор. Не то чтобы дяденьки были менее эмпатичны, нежели тетеньки по своей природе. Просто их, 30-летних, 40-летних, не говоря уже о тех, кто старше, воспитывали по-другому. Говорить, что мужчины по природе своей жестокие и нечувствительные к окружающим, глупо. Их просто не учили эмпатии, а порой и заботе, вместо этого продавая токсичную маскулинность и гендерные стереотипы как норму. «Настоящий мужик» не видит препятствий — только цель впереди. Даже не дает себе труда остановиться и подумать, точно ли его спутница в порядке. А тем временем девушка пытается преодолеть всё те же старые стереотипы и, боясь показаться слабой и трусливой, идет в слишком сложный для нее поход. Следи за собой Но больше меня настораживает куда более глобальная, чем «альпийские разводы», тенденция. Черт с ними, с горами: не все их любят, а значит, не все туда пойдут. Но мы же массово путаем понятия вины и ответственности. Томас Пламбергер — опытный альпинист, который не раз бывал в горах зимой. Он не мог не знать, что холодная ночевка на высоте — дело с высокой вероятностью смертельное, был тепло одет и правильно экипирован, не в первый раз поднимался на вершину Гроссглокнера. Кирстин Гюртнер в зимний горный поход отправилась впервые. Судя по соцсетям девушки, она была спортивной, легкой на подъем, каталась на сноуборде вне трасс и отлично управлялась с доской. Вот и с вершины горы Гроссглокнер планировала спуститься именно таким образом, поэтому в горы пошла со сноубордом и в специальных ботинках. В этот момент любому, кто хоть раз вставал на сноуборд, должно уже стать не по себе. Мало того, что доска с креплениями — это огромный по площади и достаточно тяжелый (с жесткими креплениями потянет килограммов на 4–5) снаряд. Так еще и специальная обувь достаточно жесткая, порядочно скользкая и совсем не подходящая для горных восхождений. То, что пара с такими исходными не добралась до вершины засветло, меня ничуть не удивляет. То, что Кирстин устала значительно больше Томаса, тоже. Кто виноват в том, что девушка замерзла насмерть? Только и исключительно Пламбергер, что и постановил суд в Инсбруке. Сноубордические ботинки подруги никак не могли помешать ему обратиться за помощью к спасателям или хотя бы остаться на ночевку вместе с девушкой и пытаться ее спасти. Кто мог предотвратить смерть Кирстин Гюртнер и несет за нее ответственность? Оба участника трагического восхождения. Даже если Томас и планировал убить подругу (а суд решил, что умысла у него не было), никто не мог запретить ей посоветоваться с другими альпинистами по поводу подъема в гору в сноубордических ботинках, попрактиковать для начала тренировочные восхождения в мороз и с тяжелым грузом или просто помахать руками спасательному вертолету, который несколько раз пролетал над ними. Уже вижу, как пальцы читателей помоложе и поэмпатичнее тянутся к клавиатуре, чтобы возмутиться тому, что я обвиняю жертву. И от этого мне становится еще тревожнее. Потому что вопрос разграничения вины и ответственности встает не только и не столько в горах. Одинокая ночная прогулка по городу после нескольких коктейлей кажется приятным и романтичным завершением вечера? Если вас ограбят или изнасилуют в процессе, виноваты будут только грабитель и насильник, но вряд ли вам от этого станет легче. Садиться в машину с пьяным водителем — тоже сомнительная история: да, в случае ДТП виноват будет шофер, но отвечать — своим здоровьем, а может быть, и жизнью — придется не только ему, но и пассажиру. В общем, как пел Виктор Цой, следи за собой, будь осторожен. И, добавлю я, не путай вину с ответственностью.