«Перестал быть помойкой». Интервью с последним выборным мэром города Якутии, ключевого для российского угля

36-летний Илья Гудошник уже 4 года руководит Нерюнгри — угольной столицей Якутии. Городом, о котором все раньше отзывались как об одном из самых депрессивных в республике, а возможно, и на Дальнем Востоке.

Когда собирался в командировку, я морально готовился увидеть мрачный угольный городок с разбитыми тротуарами, пьющее между вахтами население и хтонь. Вместо этого я увидел современный аэропорт, парк, как небольшой московский сквер, и мэра, который оказался на удивление открыт к таким вопросам, которые бы не пустили при любом согласовании. Мы поговорили о болях населения, взяточниках, а также о том, каково вообще работать мэру, пришедшему в кресло вопреки системе.

— Вижу у вас портреты президента России Владимира Путина, главы республики Айсена Николаева. На столе бюст Владимира Жириновского. Стандартный набор для руководящего лица из ЛДПР. Но почему у вас рядом с портретами иконы?

— Я руководил православным движением, был заместителем председателя, как бы неформально председательствовал. Поддерживаю хорошие отношения с епархией до сих пор. Мы в хороших отношениях с владыкой Романом, архиепископом Якутским и Ленским, с батюшками. У меня есть право служения, могу алтарничать. Поэтому иконы в моей жизни присутствуют.

Верил я с детства. А более осознанно — позднее. Так сложилось. У нас сообщество собиралось в 2012 году. Просто познакомились молодые ребята, организовали православное движение.

— Мне всегда казалось, чтобы стать причастным к епархии, к этому нужно осознанно идти долгие годы. Может быть, образование соответствующее получать. Это правда?

— Я работал с непростыми ребятами, был в клубе администратором. Потом поменялась сфера деятельности, стал более осознанным. Я помогаю сейчас епархии — и материально, и временем, и рабочими связями. Помогал еще до того, как стал главой. Просто хорошие отношения сложились, так получилось.

Мы же все разные. Вера у всех разная. Надо понимать, какая цель ухода в веру. Сейчас мэрия хорошо общается и с православными, и с мусульманами, и с буддистами. Вера скрепляет людей. Особенно в непростое время, когда идет СВО. Вера всегда что-то дает. Какой-то стержень, опыт.

— Вы из шахтерской семьи. Было ли у вас желание продолжить династию?

— Не мое по образованию.

— Я имею в виду, еще до образования, в детстве.

— В 15 лет я поступил в колледж. Стал через год председателем профкома, занимался общественной деятельностью. Учился на программиста. Когда закончил, понял, что программирование не мое. Понял, что хочу работать с людьми. Ушел в молодежную политику, молодежный парламент, депутатский корпус, а затем стал главой.

— Вы помните жизнь отца? Если сравнивать шахтерскую жизнь в вашем детстве и сейчас, она стала лучше?

— Мой родной отец не был прямо шахтером, он работал на ремонтно-механическом заводе, работал руками, ковал историю. Родители развелись, когда мне было 15. Он уехал. Отчим, который меня воспитывал с 16 лет, — шахтер с большим стажем. Тесть мой шахтер.

Мужики очень серьезные, очень стойкие. Перетягивание каната проводили на День шахтера, видно, что там здоровенные мужики, которые могут потягаться.

Их жизнь поменялась в лучшую сторону, стала стабильнее, но всё равно шахтерский труд настолько тяжелый, что даже зарплаты в 200 тысяч рублей недостаточно. Это работа убивает здоровье сильно. Сказать, что они стали сильно лучше зарабатывать по сравнению с тем периодом, не могу. В те времена было более-менее неплохо. И сейчас более-менее неплохо. Каждый год что-то качается в ту или иную сторону. Это труд адский, это труд тяжелый, но без них никуда.

В данной ситуации эти мужики, которые работают, — основа Нерюнгринского района и основа государства.

— Реабилитация сейчас какая-нибудь им положена? Может, город чем-то помогает?

— Компания «Колмар» их хорошо поддерживала. У них там был «Колмар-тур», были какие-то скидки, оплата проезда даже за границу. Сейчас стало хуже, потому что угольная отрасль в целом по стране не лучшие времена переживает, и «Колмар» в том числе.

Однако поддержка у них всё равно есть, в том числе санаторно-курортное лечение. Чисто мое мнение, мнение людей, которые меня окружают: конечно, этого всё равно мало. Нужно немножко больше реабилитировать. Мы живем на Северах. Когда в Москве принимают законодательные акты, они во многом не знают, чем живут Севера. Это плохо для нас, это плохо для тех людей, которые работают руками, это плохо для них же тоже потом будет, потому что они не знают, чем люди живут.

Мы слишком разные. Владивосток живет одной жизнью, Хабаровск — другой, Благовещенск — третьей, а Якутия — четвертой, Бурятия — пятой, Чита — шестой. И дальше, дальше, дальше. Я не говорю, что на юге проблем нет, но они вообще другие.

— Знаю, что вы были индивидуальным предпринимателем. Одно из изданий писало, что вы торговали сосисками. Это правда?

— Сосисками я не торговал. Была история, мы когда-то открывали с друзьями такой бизнес через Соцфонд. У меня друзья брали и защищали проект на торговлю хот-догами, но я там был причастен постольку-поскольку. Индивидуальным предпринимателем я был с 2004 года, закрыл ИП уже после коронавируса. У меня жена некоторое время занималась моим бизнесом, потом ушла в свободное плавание.

В основном у меня было развлекательное агентство. Занимался ивент-бизнесом, провел десятки свадеб. Это помогло мне в жизни очень сильно. Общаюсь со своими друзьями по цеху, они переживают перед каждым выступлением. Я, конечно, тоже переживаю, но на уровне «не остыл ли мой кофе, который я сварил 10 минут назад».

Я всегда выхожу с открытым лицом, с открытой душой. Никогда не читаю по бумажке, крайне редко записываю себе в поздравление какие-то тезисы. Давал прямые эфиры по полтора часа в «Телеграме», сейчас «Телеграм» не работает, в «Максе» пока этой возможности нет. Как допилят, думаю, снова буду делать. Спасибо, что хоть сторис сделали, хоть так пока можно давать информацию неформально.

— У вас образование программиста, еще два диплома разных вузов, вы поработали бизнесменом, участвовали в жизни православной епархии… А как в политике при всём этом оказались?

— В 2012 году я был помощником кандидата на выборах главы города, помощником того человека, женщины, которая по сей день на меня пишет жалобы во все инстанции, говорит, что я ее мучаю, кошмарю и так далее. Мы с треском проиграли ту избирательную кампанию, она заняла 4-е место. Для меня это был триггер. При этом отработали неплохо, очень много денег она потратила.

В 2013 году меня пригласили в ЛДПР, я был в молодежном парламенте заместителем председателя. Сначала был в свободном плавании, не вступал, потом принял решение в 2014 году. Через несколько месяцев занял пост заместителя руководителя по молодежной политике в ЛДПР и курировал всю молодежку в республике. Такая была история.

После этого пошло всё так. Встретился с Владимиром Вольфовичем Жириновским не единожды. Работал с членами партии, у этих крепких мужчин было альтернативное мнение, они были депутатами Ил Тумэн, затем депутатами Государственной думы, а я — помощником депутата. Помощником депутата Государственной думы я являюсь до сих пор, хотя у меня полномочия заканчиваются через две недели (разговор состоялся 7 сентября. — Прим. ред.). Думаю, переназначат нас, для работы это полезно.

Бизнесом еще занимался, вел мероприятия, хотя уже был помощником депутата госсобрания. Затянуло меня. Наверное, основная цель была — помощь людям. Как бы это ни звучало, у тебя есть власть, и ты можешь ей воспользоваться, чтобы помочь населению в определенных вопросах.

Из-за этого мы 4 года не работаем в нормальном режиме, когда тебе дали пакетик документов, планов и финансирование и ты всё делаешь. Мы пашем. Когда я пришел, бюджет был гораздо ниже, планов много. Мобилизация свои коррективы внесла. Город был убитый настолько, что из него хотелось только уехать. Сейчас город в порядке, в город хочется приезжать. Вот поедете в Якутск, посмотрите, какие там дороги, сравните обязательно. Там, конечно, грунты другие, поэтому не совсем объективно, но всё равно мы много работали.

— Хочу обсудить с вами проблему современных выборов, которую уже решили, но решили так, что никому это решение не нравится. Это нормально, что главой города с населением в 50–60 тысяч человек становится кандидат, который набрал чуть больше 2,5 тысячи голосов?

— Да, это практика, которая, к сожалению, сложилась годами. Я бы хотел явку больше, но люди не ходят активно на выборы. Есть определенные моменты, почему люди перестали верить даже в минимальные изменения. Тогда я был, наверное, последней надеждой, что что-то будет иначе.

Когда мне люди говорят сейчас: «Мы не пойдем на выборы, мы ничему не верим». Я говорю: «Вот он я. Я выиграл с разрывом всего в 279 голосов. Это можно назвать случайностью». Я не системный политик, но и не оппозиционный. Я определенно не из партии зеленых котиков, которая против власти. У нас есть альтернативное мнение, но мы все работаем на благо страны. Какая разница, из какой ты партии. Да, выиграли мы с этой партией. Были гонения, притеснения, но через несколько лет все посмотрели, что я контактный, моя команда контактная и можно с нами в целом работать.

Возможно, я могу себе позволить чуть больше сказать, как раньше говорил Жириновский. Теперь, по прошествии лет, ты посмотри: его все критиковали, а теперь вспомнили! Даже самые махровые представители власти говорят мне теперь: «А он был прав!»

— А как вы относитесь к тому, что вас будут выбирать не люди, а депутаты?

— Как бы я к этому ни относился, это уже никакого значения не имеет. Я отношусь больше негативно, чем позитивно, потому что население голосует за личность, за человека, а не за партию. Лично я избирался от ЛДПР, но даже если бы нет, это было бы неважно. Голосуют за того парня, за ту девушку.

В нашем случае 20 человек будут принимать решение за весь город. Поэтому людям перед выборами депутатов надо принимать решение, чью команду они поддержат.

Мне не нравится эта система, она всё равно не про выбор народа. Мы так или иначе лишили людей права прямого выбора главы. Какая разница? Если вы все такие уверенные, выбирайте. Редко какой-то одиозный кандидат выскакивает, себя я таким не считаю. Да, я не из той партии, которой надо. У нас был глава района от «Справедливой России», были председатели совета от «Справедливой России», «Коммунисты России» были. Разные люди! Не столь важно, от кого ты.

— Зная всё, что произойдет потом, что вы заметно постареете, как вы говорите, вы бы всё равно пошли в политику?

— Да.

— Почему?

— У меня был шанс, и я им воспользовался. Если бы оставался мэром предыдущий глава, я бы, наверное, уехал из города. Может быть, не сразу, но через год. Та команда добила бы город. Они не хотели ничего делать. Может, они не любили свой город, или устали, или просто выгорели.

— Если бы вы не стали мэром, то кем?

— Я бы остался депутатом, оставался бы директором предприятия «Переработчик», после избрания же я ушел, хотя, думаю, меня бы не оставили. Роман Щегельняк (экс-глава района. — Прим. ред.) мне сказал тогда: «Проигрываешь выборы — уходишь».

Наверное, занялся бы бизнесом. Не знаю, как сложилась бы судьба.

— Если в отношении вас возбудят уголовное дело, то вы пойдете на СВО или примете наказание?

— Вопрос классный!.. Я бы пошел на СВО только по воле души. Не для того, чтобы обеляться перед государством за счет этого. Не хочу его решение [Щегельняка] осуждать или поддерживать, но тут ты же можешь пойти офицером, а можешь — уголовником. Не хотелось бы мне так.

Конечно, уголовное дело получить легко. Есть же пословица: «От сумы и от тюрьмы не зарекайся». Мы стараемся: и команда, и я лично работаем так, чтобы этого не случилось.

— Согласны ли вы с устоявшимся в последнее время выражением, что быть главой муниципалитета — это сидеть на расстрельной должности?

— Да, я с этим соглашаюсь всё больше и больше. В период темного часа, когда хочется всё бросить и сказать: «На фиг оно всё нужно», меня останавливает понимание, ради кого я это всё делаю, а также то, что на горизонте людей, которые могут меня заменить и не бодаться, а советоваться, нет.

— Что вы делаете, чтобы не было взяточников?

— Я стараюсь создавать условия, чтобы люди не подходили к этому моменту. Понятно, что зарплаты маленькие. Это бич всех администраций. Поэтому стараюсь создавать условия, чтобы люди зарабатывали и этой дорогой не шли. Это не всегда возможно, не всё возможно проконтролировать. Никто за руку, честно говоря, не ловил, но все понимали, что это было.

Стимулируем своих людей финансово, премиями, проводим тренинги, отправляем в командировки. Командировка может быть разная. Можно отправить на север Якутии, где интересно поработать, а есть командировка в Москву, Владивосток, чтобы представить Нерюнгринский район и город Нерюнгри. Пару дней человек может отдохнуть и одновременно себя проявить как лидер. Люди хорошо на это идут.

Мы предоставляем муниципальное жилье. У меня много сотрудников живет в муниципальном жилье. Когда стоит выбор, снимать квартиру за 40 тысяч рублей в Нерюнгри или жить в ней бесплатно, это, конечно, плюс. Для них это дополнительный крючочек, чтобы не ступать на кривую дорожку и не потерять квартиру.

— Я так понимаю, аренда настолько дорогая из-за вахтовиков?

— Да. Аренда повысилась сильно, особенно несколько лет назад. Сейчас однокомнатная квартира — от 30 тысяч рублей и выше.

— Вам не тяжело от негатива на работе? Всегда же во всём виноват мэр.

— Как сказал президент, чиновник работает не для того, чтобы его хвалили. Это, конечно, замечательно. Я согласен, что работа такая, не для хвалебных од точно. Но хотелось бы отклик от населения слышать. Мы слышим. Читаем в соцсетях критические комментарии, их много, но много и тех, кто говорит спасибо за работу. Особенно на праздниках я часто слышу: «Спасибо за дороги, за благоустройство, за многие вещи спасибо!» Это приятно, классно. Это подстегивает не падать духом.

Бывает, начитаешься, начинаешь думать: неужели всё так плохо и ты не справляешься? А потом, когда начинаешь общаться с людьми, которые верят в позитив, они говорят: «Да, классно всё. Куда ты собрался уходить? Не пойдешь никуда». Тут даже другой вопрос: «Мы тебя выбрали, иди работай. В смысле, ты устал? Тебя выбрали, ты и паши».

Встать и уйти не получится. Это не Москва, это не Новосибирск, где ты в каком-то промышленном районе работал главой, переехал в другой и стал снова обычным человеком. Нет, ты либо нынешний глава, либо бывший. Люди тебя так или иначе будут вспоминать с хорошим или плохим откликом.

Уехать всегда можно, но зачем?

— Вы говорили, что изначально к вам относились негативно в верхушке власти. То, что вы член ЛДПР, сейчас влияет на работу негативно?

— Влияет. Но не для всех. Многие в правительстве и глава Якутии видят, что я командный игрок. Вне команды не получится, тянуть в другую сторону смысла нет. Я высказываю более жесткое мнение о министрах, не переходя на личности. Этим горжусь. На заседаниях некоторых замминистра очень жестко ставил на место, но тем не менее, когда они приезжали, мы встречались как лучшие друзья.

Это работа. Иногда лучше жестче и громче поставить голос, чем промолчать и всё пропадет. На остальное не влияет. Есть куча адекватных и куча неадекватных. Тут на партии делиться не надо.

Сейчас, когда во время СВО до Екатеринбурга долетают дроны, еще и на партии делиться? Хотите — поделимся. Работе это поможет? Нет. Кто-то делится, у кого-то в голове границы еще остались, у кого-то границы стерты. Есть люди зрелые, которые готовы общаться с главой от ЛДПР. А есть: «О боже, он не такой».

— Если бы вас позвали в правительство республики в Якутск или в Москву, вы бы поехали?

— Я тяготею к Питеру, я там жил немножко, работал. В отличие от Москвы он не такой суетный, но красивый и интересный. Не нравится мне там только погода: она поганая. Солнце почти не увидишь.

Если бы в Москву, то не хотел бы до окончания полномочий. Хотел бы сначала передать вахту, найти кого-то достойного. Не просто уйти, а там пусть хоть горит. К тому же я не один. Есть команда, у команды есть семьи. При смене руководства уходит команда, команда профессиональная. А если они уйдут, это будет невосполнимая потеря для муниципалитета.

Поэтому в правительстве России бы поработал, интересно. Хотя если рассуждать, работа ради работы — нет, работа ради денег — смотря сколько. Плюс хотел бы график такой, чтобы не умирать на работе. Я умею много работать, я готов много работать, но для меня всегда приоритет — семья. У меня есть маленький ребенок, жена. Я хочу уделять им время.

Сейчас я работаю шесть дней в неделю. Много, эффективно. Но есть люди в правительстве России, которые работают еще больше, но, к сожалению, от этого страдают семьи. Когда станет за 50, какие итоги подводить? Да, работал в правительстве России, классно. А семья развалилась.

— То есть формат work-life balance — это про вас?

— Да.

— А как это у вас получается?

— Я балансирую между семьей, работой, спортом, хобби даже. Приходится где-то кому-то отказывать. Где-то в домашних делах, где-то — в рабочих.

Например, в субботу меня часто зовут на какие-то концерты, я отказываюсь, на меня обижаются. Хотя в субботу я уже просто не хочу куда-либо идти. Правда, обычно всё равно в этот день работаю, прихожу в кабинет и 2–3 часа в тишине занимаюсь документами, распоряжениями, езжу по городу, осматриваю какие-то моменты.

На воскресенье у меня табу. Мы гуляем с семьей, ходим по магазинам, сидим дома, сериалы смотрим.

Если работать иначе, ты просто сойдешь с ума. Просто сгоришь. Людей, которые сгорали на работе, я видел десятки. Они были прекрасными специалистами, но сгорали из-за отсутствия баланса.

— Нет такого, что вас могут вызвать на работу в воскресенье, потому что что-то произошло?

— Чаще нет. Чаще я могу вызвать кого-то на работу, потому что что-то произошло. Бывает, в 23:00 звоню помощнику и говорю: «Поехали, там что-то горит». Я отношусь к этому с нехотением страшным, но пониманием, потому что никто, кроме нас, этот вопрос либо не решит, либо не поддержит людей в этот момент.

— А можете посоветовать топ-3 места, куда пойти на свидание в Нерюнгри?

— Если прогулка, то однозначно Парк имени Чиряева, Культурный парк (хотя он небольшой, сильно не разгуляешься) и поляна Таастаах.

— У вас есть любимое блюдо? Какое?

— Сложно сказать. Я люблю мясо на гриле. Когда у меня был товарищ начальником отдела молодежной политики в администрации района, я подсмотрел у него один салат. Там красная рыба, сыр, болгарский перец, огурец. Всё заливается маслом. Казалось бы, вообще не сопоставимые компоненты, но очень вкусно.

Если с женой нужно сходить в хорошее место покушать, мне нравится ресторан «Хариус», он недавно открылся, ресторан моих друзей «Застолье» и ресторан и гостиница «Дархан», там очень хорошая кухня.

— То есть вы любите больше дома готовить?

— У меня жена готовит, она меня моложе, разница — 9 лет. Я ей благодарен за то, что она готовит вкусно. По своей сфере деятельности я могу часто ходить в рестораны, потому что много встреч. Но стараюсь есть дома, там вкусно.

— Приносите контейнеры на работу?

— Конечно, целая упаковка в сумке лежит. Домой несу.

— Что последнее было?

— Пюре с куриным стейком на гриле и салат.

— Меня, кстати, напугали ваши цены в магазинах. Вас они не пугают?

— Меня они пугают ежесуточно. Я меньше 5 тысяч рублей в магазине не трачу, хотя не покупаю то количество продуктов, которое должен на эти деньги покупать. В Москве я чувствую себя в магазине комфортнее, чем здесь, хотя в Москве зарплаты более конкурентные, чем наши.

Понятно, что логистика. Я стараюсь следить за питанием, пью безлактозное молоко, оно у меня не переваривается. И если ты хочешь правильно питаться, хорошими, достойными продуктами, ты должен много зарабатывать. Тут без вариантов.

Просто если хочешь есть мясо, рыбу, овощи свежие, йогурты не за три копейки, а с нормальным составом, тебе надо прямо нормально зарабатывать.

— Что входит в вашу продуктовую корзину на эти 5 тысяч?

— Два куска мяса, кусок красной рыбки, яйца, пара пачек молока, немножко овощей, фруктов, два-три йогурта и кусок масла. Вот тебе и 5 тысяч. Это вызывает даже злость. Понятно, что зарплаты у всех разные, не у всех все деньги уходят на продукты, но всё равно они вытягивают из кошелька с каждым годом всё больше и больше. Тут надо выбирать, либо ты понижаешь качество продуктов, либо зарабатываешь больше. Второе сложнее.

— Логично отметить, что и Нерюнгринский район сильно отличается от всей остальной Якутии.

— Мы уникальны географически, логистически. Сейчас Нерюнгринский район может конкурировать с Якутском, потому что ни в одном другом городе региона, кроме нас и Якутска, нет такого большого аэропорта. Железная дорога только у нас и в Алдане, но в Алдане нет аэропорта. Логистически благодаря этому мы очень мобильны.

Это удается благодаря программам и главы республики, и президента страны, много от чего была подпитка. Также повлияла наша работа — мы переориентировали деньги на дороги, на скверы. Но далеко еще не всё сделано.

— В 2023 году в Нерюнгри жило порядка 56 тысяч человек. Сколько сейчас?

— Где-то около 60 тысяч. Можно так сказать.

— Откуда появился рост? Большинство промышленных городов вымирает, все едут в столицы регионов, а затем в Москву или Питер.

— К сожалению или к счастью, в 2020–2022 годах, с начала обострения конфликта на Украине, к нам поехало много шахтеров. Это было спасением. Тогда был естественный отток населения по тысяче, по две тысячи в год. Для 50-тысячного города это было трагедией. Благодаря шахтерам произошел резкий приток.

Мы получили хороших людей, семьянинов, которые умеют работать. Не все здесь закрепились. Некоторые в итоге уехали, некоторые остаются вахтовиками, а некоторые закрепились и теперь чувствуют себя как на родине.

Когда я был в федерации джиу-джитсу, меня кидали как раз эти мужики, большие парни. Они остались здесь, они больше не видят свою родину где-то там, для них она здесь, в Якутии, в городе Нерюнгри.

— Не чувствует Нерюнгри из-за своей уникальности себя обособленным?

— Отчасти да. У нас еще состав населения разный. Здесь преобладает более славянское население, как и в Алданском, Ленском, Мирнинском районах. В Якутске преобладает население саха, на Северах — подавляющее большинство саха.

При этом частью республики мы себя чувствуем. Мы в Якутии живем. Чувствуем по климату, чувствуем по культуре. Мы отмечаем якутские национальные праздники, какой бы веры мы ни были. Мы чувствуем себя частью самой большой республики в стране.

Когда я приезжаю на форумы, я всегда говорю именно так: мы часть самой большой республики в стране.

— Я читал мастер-план Нерюнгри, разработанный в 2023 году. Согласно ему, одной из основных проблем жители города называли отсутствие досуга, спортивных объектов и поликлиник. Начнем с поликлиник. Как с ними сейчас?

— Поликлиники сейчас есть, глава республики об этом ходатайствует, и федеральный центр вливает очень много в медицину именно Дальнего Востока. Тут вопрос даже не в поликлиниках, а в кадрах. В Нерюнгринскую ЦРБ пришел хороший главврач, нейрохирург, с нормальными, светлыми мыслями. Пашет, пытается народ затянуть, не всё получается.

Качество поликлиник сильно выросло, много отремонтировали. Это классно. Вопрос качества почти всех поликлиник решился, качественного наполнения пока нет. Хотелось бы быстрее, но вопрос решается. Эта проблема касается всей медицины Дальнего Востока.

— Вторая проблема — спорт. Известно, какой процент горожан делает зарядку по утрам?

— Не знаю, сколько человек делают зарядку, но спортом занимаются многие. Если поехать во вторник в тренажерный зал в 19:00, то там заниматься будет негде. Хотя у нас есть несколько сетевых тренажерных залов. Это хорошо, это радует, что парни и девушки занимаются спортом.

— Это четверть жителей, половина?

— Думаю, что подавляющее большинство — спортсмены. Раньше было меньше.

— Ваш пурпурный пояс по джиу-джитсу помогает вам в том, чтобы заставить горожан променять чекушку на турник или кимоно?

— Не знаю, наверное. В любом случае я считаю, что если ты на таком посту, то ты должен быть примером для молодежи. Люди знают, что я боролся много лет и сейчас занимаюсь, правда, в борьбе не участвую. Я планирую сейчас с октября идти на аттестацию и к Новому году получить коричневый пояс. На этом думаю и закончить. Оттачивать мастерство для черного пояса у меня физически не будет времени.

Хотя все мои тренеры, с кем мы начинали, ушли на черные.

— То есть вам нужно просто больше времени, чтобы получить черный пояс?

— Нужно больше времени, больше желания, уделять больше внимания этому виду спорта. Молодежь сейчас в хорошем смысле злая, с пацанами 18 лет сейчас бороться сложнее, чем с парнями своего возраста.

Они гораздо мощнее, у них нет замороченных мозгов, нет ипотек, есть куча времени, они хорошо питаются, бегают, дурака валяют. А мы с работы приходим и на последнем издыхании идем бороться, поэтому менее конкурентоспособны на татами.

— Правильно понимаю, что осенью жители города смогут встретиться с вами на татами?

— Да, именно они со мной и будут бороться. У нас многие занимаются. Неважно кто — чиновники, рабочие. Кому-то интересно побороться со мной. Для кого-то — шанс кинуть меня на татами.

На аттестации мы приезжаем в Благовещенск, боремся с очень разными людьми, даже разными по финансам. Джиу-джитсу объединил много людей, этот спорт дает закалку духу. Поэтому я скучаю по тем временам. Сейчас не могу уделять столько времени спорту, как раньше.

— В мастер-плане 2023 года сообщалось, что больше половины населения либо запланировали, либо хотели уехать. Порядка 60%. Этот процент изменился?

— Да, город перестал быть помойкой, как в 2022 году. У меня нет и дольки сомнения в этих словах. Я был депутатом, смотрел, что делала городская администрация. Очень многое было недоработано, и город превращался в помойку. Повезло с федеральными программами, повезло с указами главы, но это было сильно позже.

Многие мои друзья, которые настроены как будто оппозиционно ко всему в этом мире, хотя хорошие парни, спортсмены, сказали: «В городе захотелось жить, захотелось остаться».

К тому же обстановка в стране. А куда ехать-то? В Нерюнгри безопасно.

Поэтому люди не уезжают, потому что стало чище, лучше и здесь безопасно. Ехать дальше Новосибирска теперь фактически стало опасно.

— Сейчас и в стране угольный кризис, и показатели падают у «Колмара» и «Якутугля». До этого у города был инфраструктурный подъем из-за большого числа налогов. Ожидать ли теперь упадка?

— Я бы не назвал это упадком. Думаю, что замедление будет сильным. Об этом нужно говорить честно. Люди привыкли к активностям, стройкам. Так больше не получится. Бюджет уже в этом году снизился на 150 миллионов из миллиарда рублей. Это очень сильно на нас повлияло. В следующем году бюджет будет не самым лучшим, достаточно тяжелым. Работать будем прижимисто.

Но если в следующем году доведут деньги по Скверу славы… Нам одного Сквера славы и улицы Мира хватит… Большие стройки — это много внимания. Даже при наличии платного стройконтроля всё равно приходится за ними следить так, будто бы ты ничего не платил. Это практика дурацкая. Ты нанял человека, он следит, и ты должен за ним следить.

В указе главы республики есть дворы. Как они будут распределены по годам, я пока не знаю. К сожалению, на местный бюджет рассчитывать будет сложно.

Сейчас у нас бюджет уменьшился не из-за того, что угольная реформа просела, а из-за налоговой реформы. Межселенные территории ушли в район, в итоге у нас ушло 150 миллионов рублей. Я району сказал: «Возвращайте, иначе мы просто не выплывем».

— Насколько я помню, в бюджете Нерюнгри 1,1 миллиарда рублей.

— С дотациями, с субвенциями на дороги. Если чистый наш бюджет, то это 900 миллионов. Забери 150 миллионов, и получается 750. Это крайне маленькая цифра. Для примера, в 2024 году мы получили 1,4 миллиарда без дорог и дотаций.

— Есть ли в городе ниша, в которую можно зайти, начать зарабатывать деньги и приносить городу много-много налогов?

— Туризм. У нас не закрыта сфера услуг. Например, я не могу пойти с семьей в баню в пятницу, если подумал об этом в четверг. Просто всё занято. Домиков выходного дня практически нет. Если в Якутске есть «Нараада», то у нас либо очень далеко, либо очень дорого.

— Бюджет Нерюнгри — это только уголь?

— Бюджет города зависит не от угля, а от НДФЛ, от отчисления зарплат граждан. Это частично бизнес, частично аренда земли, частично предприниматели и крупные компании.

— Миллиарда в год достаточно? Сколько нужно?

— Нет. Нужно минимум полтора. Этого было бы достаточно, чтобы превратить Нерюнгри в лучший город Дальнего Востока за 5 лет. Здесь не нужно какого-то волшебства. Он был бы самым благоустроенным, чистым.

Бюджет еще в 500 миллионов закрывал бы больше базовых потребностей, которые граждане хотят. Это освещение, благоустройство, чуть больше дворников, чуть чаще уборка снега. Еще какие-то моменты — покраска фасадов, например. Мы бы динамичнее развивались. Но это пока мечты.

Сейчас этого нет. Сейчас бюджет не развития, сейчас бюджет существования с маленькими шагами развития.

— А экология от добычи угля не страдает?

— Обязательно. Сейчас это не так фатально, как лет 5–7 назад, когда я был депутатом и принимал участие в специализированных комиссиях, но тем не менее, когда мою подоконники, угольная пыль на них всегда есть.

— Вы бы поехали купаться в ближайшие к городу реки?

— Даже в июле в 45 градусов не поехал бы, так как всё равно холодно. Посидеть возле реки, пожарить шашлык — да. А купаться бы не полез. В плане чистоты не могу сказать, не купаюсь.

Но я читаю соцсети, общаюсь с рыбаками — есть реки, которые загрязнены, это нехорошая история.

Мы не Красноярск. Мы не чувствуем прямо сильно проблем с экологией, смога того же. У нас сильно страдают реки от выбросов угля и золотодобывающих компаний, но это не так фатально в плане воздуха.